Если затронуть тему агентуры, к соответствующей категории относился молодой церковнослужитель Вилкин. Как ни странно, его поместили в один ряд с колонизатором Шишкинским при всей их несовместимости. Роль адвокатов при Евсее сильно понизилась, потому Шеф в расчёте на солидарность завербовал в ту же совокупность одного из них — собственного прадеда Цудечкиса, здесь жителя Фатербурга. Не Плевако и не Перри Мейсон, но хоть кто-то. Жаль, вероятность встречи с прямым предком Тимофеем Игоревичем стремится к 0,5%. Был бы рад, да мешали бюрократические препоны.
Возник закономерный вопрос: осведомители — наёмники или добровольцы? В конце концов, Шеф признался: он вербовал иномирян, угощая энергетическими напитками. Оценили по достоинству. Вышеупомянутый барин из уголовного сыска стал исключением, словно родился в рубашке.
Шеф мысленно порадовался отсутствию Арсенища: настырного парижанина отправили на 2-е задание III группы в Третью Республику. Справедливости ради, к однокласснику Бернара Жерару (не имя, а фамилия) наш шеф относился гораздо лучше. Второй француз (по совместительству средний сотрудник той же группы) трудился художником. Под благотворным влиянием Сыромятин пытался что-нибудь нарисовать. Нет, не в Corel Photo-Paint и не в Adobe Photoshop. На первом этаже стоял мольберт, а что на нём за картина, распространимся позже.
Ершов, брат Елены Романовны, составил главный документ Шефа.
