Сестричку или братика Маша стала просить рано: просила, плакала, стучала кулачком. Однажды стала спрашивать, почему наш папа не работает милиционером. Пусть работает! У соседа-милиционера родилась дочка, и Маше объяснили, что на ребенка надо собрать денежку.
Я поняла, что не могу так больше, когда держала Машу за ручку и почувствовала на своей ладони теплые слезы. Маша тихо плакала, уже ни на кого не надеясь. Мы пришли с ней домой, уселись на диван и стали шептаться:
– Маняша, кого ты больше хочешь: братика или сестричку?
– Два братика и три сестрички.
История закончилась очень даже счастливо. Моя сестра ждала ребенка, и Маша как-то легко и естественно переключилась на него. Интересующимся объясняла:
– Ну нет у мамы такого живота.
– Когда я вырасту, у меня будет шесть ребеночков. Одного я отдам папе, одного – тебе, одного Саше, а троих себе оставлю, ладно? – и лицо такое умоляющее.
Учим детей тому, что дарить надо только то, что любишь сам, делиться тем, что дорого самому.
Однажды Санька прибежал из садика радостно-возбужденный. Детей попросили принести в группу лишние игрушки. Несколько дней из дома выносились машины, барабаны, солдатики, а также всякая землеройная техника. Как это прекратить, мы не знали. Спасли воспитатели: сказали, что уже хватит.
Совсем недавно Маша, уже сама мама, напомнила мне, как она отдала свою любимую куклу в детский дом.
– Мама, спасибо, что ты меня не остановила. Я ничего не потеряла, только приобрела.
Женщины делают нас поэтами, дети – философами.
В детстве я, как и все дети, была почемучкой, но некоторые вопросы взрослым не задавала. Мой папа из Подмосковья часто ездил в Москву в командировки. Если меня спрашивали, где он, я со знанием дела отвечала:
– В министерстве.
Интересно, а «министерство» – это зверь или человек? То ли ответ на этот вопрос мне казался простым и я стеснялась его задать, то ли хотела догадаться сама. Наверное, и у других детей есть тайные вопросы, над которыми им интереснее подумать, чем сразу узнать ответ.
В девяностые годы улицам города возвращали их старые названия. Они были такими уютными и непривычно «человеческими». Мы шли с Машей по улице Горбатой.
– Правда, смешное название? – спросила я у дочки.
– А я знаю еще смешнее: улица Котовская!
(Она, конечно, имела в виду котиков, котят.)
Мы с папой смотрим по телевизору фильм по рассказу А. П. Чехова «Володя большой, Володя маленький». Телевизор старый, показывает плохо, видны практически только силуэты. Я первый раз радуюсь этому, потому что в фильме есть «взрослые сцены». Недалеко от телевизора играет Саша. Но не просто играет, а играет с юлой, которая вся вспыхивает огнями, жутко воет и гремит. Мы не только ничего не видим, но еще и ничего не слышим в этом грохоте. Казалось, Саша по уши увлечен своей суперигрушкой, и вдруг:
– Папа, а к нам тоже дядя приходил, когда тебя дома не было.
Я, задыхаясь от обиды:
– Саша, что ты такое говоришь?! Ну приходил дядя Слава, но он ведь по делу приходил. Ну приходил дядя Андрюша, но он ведь с Соней приходил.
Папа мне тихо:
– Ира, возьми себя в руки. Спокойно.
Что это было: детское воображение, обида за маму, которой не так весело, как чеховской Софье Львовне, или что-то еще? Не знаю до сих пор.
Мы пришли в гости к нашим друзьям, к их дочке Риточке по случаю рождения ее брата Вити. Девчонки старались как могли: баюкали Витюшу, развлекали погремушками. Дело дошло до угощения. Вдруг Маша прибежала к нам с конфетой и спросила, как она называется. На ней латинскими буквами было написано «Коллега».
Интересное название, подумали мы с мамой Риты.
– Может быть, она такая вкусная, что ее не стыдно предложить коллеге к чашке утреннего кофе?
– Мам, а что такое «коллега»?
Я пытаюсь доступно рассказать про совместную деятельность, про общие цели…
Удивление сменяется восторгом:
– Значит, мы с Ритой коллеги?!
Во втором классе 1 сентября Саша пришел из школы в чрезвычайном волнении: у девочки из класса изменилась фамилия.
– Как это? За год? За один только год у нее другая фамилия?
Пытаюсь объяснить необъяснимое.
– У девочки новый папа.
– Как это – новый? Но ведь у нее все равно есть СВОЙ папа.
Клубок из объяснений заматывается так туго, что уже не понимаешь, за какую ниточку потянуть. Вконец запутавшись, перехожу к примерам из нашей жизни для большей убедительности:
– Вот если у вас будет другой папа, у вас тоже будет другая фамилия.
Пока говорю, самой становится странно. Я уже не рада, что так глубоко развила эту тему. Понимаю, что не стоило этого говорить. Глаза у детей такие, будто они попали в другую реальность и оттуда им никак не выбраться.
– Ребята, это ведь я так, для примера, чтоб вы лучше поняли.
– А-а-а… – Но вид совсем нездешний.
Ходят за мной хвостом, требуют назвать фамилию.
– Господи, да не будет у вас другой фамилии, наш папа никуда не денется!
Не отстают.
– Ну хорошо, например, Иванов.
– Ты уже знаешь?!