Это похоже на игру: добежать и остановиться в сантиметре от обозначенной черты. А потом надо бежать навстречу маме – а она все время приближается к этой самой черте, – и так успеть раз пять.
А вот про «не мешать другим» – с этим сложнее. Фраза Дмитрия Сергеевича Лихачёва впечаталась в мою память: «В основе всех хороших манер лежит забота – забота о том, чтобы человек не мешал человеку, чтобы все вместе чувствовали себя хорошо»[5]. И еще: «Интеллигентом нельзя притвориться»[6].
В первом классе Таисия Николаевна, учитель сына Саши, несколько раз спрашивала меня:
– Чем вы его кормите?
Я не совсем понимала, о чем идет речь, и ничего не отвечала. Оказалось, что дети на свой день рождения приносят сладкое угощение. Сегодня, например, всех угощали Леночкиным тортом. Саша опять его раскритиковал: крем не такой, бисквиты вообще неправильные… В глазах потемнело. Дома я сказала Саше, что совершенно неважно, что любит он. Мама девочки очень старалась, утром бегала на рынок за яйцами…
– Ты испортил Лене день рождения.
По щекам Саньки текли слезы.
– Мама, ну что мне делать, если я не могу его съесть?
– Обязательно сказать «спасибо», немного попробовать и пообещать, что остальное ты доешь позже. Я тебе дам пакетик. Ты туда незаметно положишь все, что не доел.
Иногда забавно было видеть, как шустрый Саша вдруг превращался в пай-мальчика из учебника английского языка. Он чинно вел себя за столом и на все вопросы взрослых отвечал:
– Спасибо, очень вкусно. Спасибо, я доем это позже.
Наше «детское» время пришлось на период советского и перестроечного дефицита – тотальной пустоты в магазинах. Самые необходимые продукты выдавались по талонам. Ребята как-то не по-детски серьезно относились к этим напечатанным бумажкам, понимая, что в них наши мыло и макароны.
Продукты покупали, предварительно записавшись в очередь по номерам.
Помню эти очереди: битком набитый магазин, где каждый каждого подозревает, что тот влез не по своему номеру. Но потом все быстро сдруживались, как могут только русские люди, объединенные вот такими обстоятельствами жизни. Детей брали с собой, потому что им отпускали такую же норму продуктов, как и взрослым. Для кого-то эти очереди были бизнесом, для кого-то благотворительностью – в общем, частью жизни.
Бабушки, которым не спалось, приходили к магазину среди ночи и записывали несколько номеров, а потом раздавали их:
– У этой двое детей, работает, когда ж ей успеть! Становись, Машенька, поближе.
И Машенька из 61-го номера становилась 13-м!
Признательность переполняла тебя настолько, что хотелось подойти к этой бабе Шуре, обнять, сказать много хороших слов. Но нельзя! Надо соблюдать конспирацию: благодарность только глазами, и баба Шура тебе в ответ – глазами! И тут же их притушит.
Иногда бабушки извинялись:
– Не записалась я сегодня, плохо спала, так ноги болели.
Чтобы дети не толкались в этой тесноте и духоте, их отсылали к окошкам магазина – там было посвободнее и посвежее, а если была хорошая погода – отпускали на улицу:
– Придете, когда очередь подойдет.
Дети заигрывались, и иногда разгневанная мама выбегала из магазина с криками:
– Ваня, ты что же это делаешь! Очередь подходит!
И Ваня стремглав мчался к магазину – знал свое дело.
Некоторые, подходя к прилавку, говорили продавцу:
– У меня два номера, со мной ребенок.
Какая-нибудь бдительная продавщица требовала предъявить ребенка. Очередь обычно отзывалась:
– Да тут он, тут.
Продавщица сердито обрывала:
– Хватит тут кричать. Тишину соблюдайте! Вас много, я одна.
В общем, это был хорошо отлаженный процесс. Продукт начинали продавать точно в назначенное время – ни минутой раньше, ни минутой позже. Ближе к началу очереди стоял человек, который наблюдал за порядком. Все четко, без лишней суеты, уважительно друг к другу.
Но сколько страсти и адреналина!
До момента, когда в руках оказывался заветный сверток, ты находился в состоянии стресса. И вот операция заканчивалась благополучно, да еще и на работе по профсоюзной карточке ты сегодня купил творог. Какой удачный день!
Зачем так много колбасы? На меня и двоих детей – три килограмма. Ее можно обменять на сливочное масло, которое сестра купила в соседнем магазине, или задушить семью колбасой в разных ее вариациях, или сготовить тазик оливье (если добудешь горошек и майонез), как будто на Новый год. Но тогда колбасу можно было есть – она была настоящая.
Вот это щемящее чувство, когда идешь на работу, а от тебя все дальше и дальше уходят два родных человека: мама с трехлитровым бидоном для молока и Машенька, укутанная потеплее, чтобы не замерзнуть в очереди.
Однажды мы с Машей покупали все ту же колбасу. Нам на двоих достался последний килограмм, его положили перед нами на прилавок. Вдруг женщина буквально кинула деньги продавцу, схватила наш сверток и выбежала из магазина. В Маняшкиных глазах застыли стыд за взрослого, испуг, дикость происходящего. Люди ахнули, продавец закричала, бабушки запричитали. Продавец вынула откуда-то снизу килограмм колбасы и отдала ее нам.