– Сайп вышел четыре года назад, Мелочовщик отсидел двадцать семь месяцев. Чего он ждал?
Голубые фарфоровые глаза жалостливо смотрели на меня.
– Мало ли на свете тюрем, где он с тех пор успел посидеть!
– А он станет со мной разговаривать? Ему нужна помощь, чтобы связаться со страховой компанией. Если, конечно, жемчужины существуют и Сайп готов отдать их Мелочовщику.
Кэти Хорн вздохнула:
– Бедняга совсем извелся и вдобавок чего-то боится. Может быть, ты сходишь, пока он не нанюхался своей отравы?
– Только ради тебя, Кэти.
Она вынула из сумки плоский ключ, нацарапала адрес в моем блокноте и медленно встала.
– Дом разделен на две половины. Ключ на случай, если он не откроет.
– Договорились. – Я выпустил в потолок облачко дыма.
Кэти подошла к двери и опустила глаза в пол.
– На многое я не рассчитываю, – пробормотала она. – Так, тысчонку-другую, чтобы, когда Джонни выйдет, я попыталась бы…
– Наставить его на путь истинный, – закончил я. – Это все мечты, Кэти, пустые мечты. Впрочем, свою треть ты получишь в любом случае.
Кэти взглянула на меня, сдерживая слезы. Взялась за ручку двери, но снова вернулась к столу.
– Еще кое-что, – сказала она. – Старый Сайп. Он свое отсидел. Заплатил сполна. Тебе не кажется, что мы поступаем подло?
Я покачал головой:
– Он украл их. Убил человека. На что он живет?
– На деньги жены. Разводит золотых рыбок.
– Золотых рыбок? Ну и нечего его жалеть.
И Кэти ушла.
В прошлый раз меня занесло в округ Грей-Лейк, когда я помогал Берни Олсу из управления окружного прокурора схватить вооруженного бандита по кличке Ленивый Эндрюс. Только теперь я забрался выше, дальше от озера. Улица, на которой стоял дом Кэти, огибала вершину холма. Перед домом высилась ветхая стена, позади тянулись пустыри.
Оба крыла имели отдельный вход и ступени. Глазок на одной из дверей скрывала табличка: «Звонить 1432».
Я припарковался и двинулся к правому крылу. Миновав клумбы с турецкими гвоздиками, поднялся по ступеням, которые вели к двери с табличкой, решив, что постоялец Кэти обитает здесь. Позвонил. Ответа не было. Перешел к другой двери. Снова тишина.
Серый «додж» обогнул склон холма. Ладная миниатюрная девушка в синем, сидевшая за рулем, поймала мой взгляд. Я не разглядел, был ли в машине кто-то еще. Тогда я просто не придал этому значения.
Открыв дверь ключом Кэти, я вошел внутрь. В гостиной пахло кедровым маслом. Обычный набор мебели, тюль на окнах, мягкие солнечные лучи пробиваются сквозь шторы.
Была еще маленькая столовая, кухня, спальня, ванная и вторая спальня, которую использовали как швейную мастерскую. Через нее я проник в другое крыло – и словно прошел сквозь зеркало. За исключением мебели, все здесь было таким же, как на половине Кэти. В гостиной стояла двуспальная кровать, однако непохоже было, чтобы здесь кто-то жил.
Я двинулся вглубь дома, мимо второй ванной – и постучался в дверь, которую принял за спальню.
Ответа не было. Я повернул ручку и вошел. Коротышка на кровати, вероятно, и был Мелочовщиком Мардо. Мне в глаза бросились босые ступни, потому что, за исключением ступней, он был одет. Лодыжки стягивала веревка.
Ступни были сожжены до кости. Окно было открыто, но в комнате висел запах паленой человеческой плоти и дерева. Утюг на столе все еще был включен. Я выдернул провод.
В холодильнике у Кэти Хорн нашлась пинта «Бруклин-скотч». Я выпил, перевел дух, оглядел пустырь. От задней двери дома вела узкая бетонированная дорожка, к улице спускались зеленые деревянные ступени.
Я вернулся в спальню. Коричневый пиджак в красную полоску с вывернутыми карманами свисал со спинки кресла, содержимое карманов валялось на полу.
Брючные карманы Мелочовщика тоже вывернули наизнанку. Ключи, монеты, носовой платок и плоская металлическая коробочка, похожая на дамскую пудреницу, лежали на кровати. Из коробочки просыпался белый сверкающий порошок. Кокаин.
Мелочовщик был коротышкой, не выше пяти футов четырех дюймов. Жидкие каштановые волосы, большие уши. Ничего не скажу о цвете его глаз. Глаза как глаза, широко открытые, мертвые. Веревка, свисавшая под кровать, стягивала руки за спиной.
Отверстий от пулевых или ножевых ранений на теле не обнаружилось – никаких отметин, кроме сожженных ступней. Он умер от боли, остановки сердца или того и другого вместе. Труп еще не окоченел. Кляп во рту был влажным и теплым.
Я протер все, к чему прикасался, выглянул в окно и аккуратно прикрыл за собой дверь.
В половине четвертого я вошел в вестибюль гостиницы. Прислонившись к стойке, спросил «Кэмел».
Кэти Хорн подвинула пачку, вложила мне сдачу в нагрудный карман и дежурно улыбнулась.
– А ты быстро управился, – заметила она, косясь на пьяного, который пытался прикурить сигару старомодной кремниевой зажигалкой.
– Это было непросто, – сказал я. – Тише.
Кэти резко обернулась и перекинула через прилавок картонный спичечный коробок. Пьяный попытался схватить его, промахнулся, уронил и коробок, и сигару, раздраженно пошарил по полу рукой и поплелся восвояси, оглядываясь через плечо, словно опасаясь пинка.
Кэти смотрела мимо меня, ее глаза были пусты и холодны.
