– Они пошли в маленький тир, и О’Мара остался лежать на полу за перегородкой – мертвый. Видно его не было, а на выстрелы тут никто не обращает внимания. И обошлось почти без крови – пуля в голову, маленький калибр. Мальчишка выходит, запирает дверь и прячется. Но потом он должен кому-то рассказать. Должен. И Дейд рассказывает вам. Матери. Только вам, и больше никому.
– Да, – выдохнула женщина. – Так все и было. – Ненависть исчезла из ее взгляда.
– Вы хотели объявить смерть О’Мары несчастным случаем, но вас остановило одно обстоятельство. Мальчик ненормален, и вы это знаете. И генерал знает, и слуги. Возможно, другие люди тоже. А полиция – хоть вы и считаете их тупыми – умеет обращаться с психами. У них огромный опыт. Думаю, парень все бы им рассказал. И даже стал бы хвастаться.
– Продолжайте.
– Вы не хотели рисковать. Ради сына и больного старика в оранжерее. Вы были готовы на преступление – лишь бы не рисковать. И вы сделали это. Вы знали Йегера и наняли его, чтобы избавиться от тела. Вот и все. Если не считать того, что он спрятал Мону Месарви, – пусть все думают, она тоже сбежала.
– Йегер забрал тело после наступления темноты, увез в машине Дада, – медленно сказала миссис О’Мара.
– А слуги? – Я поднял шляпу с пола.
– Только Норрис. Дворецкий. А он ничего не скажет даже под страхом смерти.
– Да. Теперь вы понимаете, почему убили Ларри Батцеля и почему похитили меня, правда?
– Шантаж, – кивнула миссис О’Мара. – Йегер еще не начинал, но я ждала. Я бы платила, и он это знал.
– Понемногу, год за годом, он без труда мог вытянуть из вас четверть миллиона. Не думаю, что Джо Месарви замешан в этом. А уж девушка точно ни при чем.
Она молчала. Просто смотрела мне в лицо.
– Какого черта, – зарычал я, – вы не отобрали у него оружие?!
– Дейд хуже, чем вы думаете. Тогда началось бы что-то еще более страшное. Я… я сама его почти боюсь.
– Уберите его отсюда. От старика. Дейд молод, и его можно вылечить, если серьезно взяться за дело. Увезите его в Европу. Подальше. Немедленно. Если генерал узнает, что тут замешан его внук, это убьет старика.
Миссис О’Мара с трудом встала и, пошатываясь, пошла к окну. Она стояла неподвижно, почти неразличимая на фоне белых штор. Руки бессильно свисали вдоль тела. Затем женщина повернулась, прошла мимо меня и остановилась за моей спиной. Дыхание ее прервалось, и послышался всхлип – всего один.
– Я предлагала вам деньги. Это гадко. Я не любила Дадли О’Мару. Это тоже гадко. И я не могу вас благодарить. Даже не знаю, что сказать.
– Не стоит. Я просто старая рабочая лошадка. Займитесь парнем.
– Обещаю. Прощайте, мистер Кармади.
Мы не пожали друг другу руки. Я спустился по лестнице к двери, где меня поджидал дворецкий. На его лице не отражалось ничего, кроме вежливости.
– Вы сегодня не хотите увидеться с генералом, сэр?
– В другой раз, Норрис.
Мальчишки нигде не было видно. Выйдя через боковую калитку, я сел в арендованный «форд» и поехал вниз по склону холма, мимо старых нефтяных полей.
Рядом с некоторыми скважинами сохранились отстойники, невидимые с дороги. В них собиралась грязная вода, покрытая тонкой нефтяной пленкой. Глубина там футов десять-двенадцать, а может, и больше. Чего в них только нет. Возможно, в одном из отстойников… Я нисколько не жалел, что убил Йегера.
По дороге в центр я остановился у бара и пропустил пару стаканчиков. Толку от них было немного.
Единственный результат – я стал думать о Серебряном Парике. Больше мы с ней никогда не встречались.
Мне не было до него никакого дела. Ни тогда, ни потом, но тогда меньше всего.
Я стоял на Сентрал-авеню, в лос-анджелесском Гарлеме, одном из тех смешанных кварталов, где до сих пор живут как белые, так и цветные. Привели меня туда поиски парикмахера-грека по имени Том Алейдис, чья жена хотела вернуть его домой и была готова потратиться на частного детектива. Тихая, спокойная работа. Том Алейдис не был преступником.
Большого парня я увидел, когда он застыл перед «У Шейми», развлекательным заведением не самого высокого пошиба, с баром и игровым залом на втором этаже. Парень смотрел на разбитую неоновую вывеску с тем восторженным выражением, с каким взирает на статую Свободы рабочий-иммигрант, человек, за спиной у которого долгое ожидание и длинная дорога.
Он был не просто большим. Он был великаном. Футов семи ростом и в самом кричащем наряде, который мне только приходилось видеть на парне таких размеров.
Вельветовые брюки цвета спелой малины, грубошерстный серый пиджак с белыми бильярдными шарами вместо пуговиц, коричневые замшевые туфли с бьющими в глаза вставками из белой кожи, коричневая рубашка, желтый галстук и представительский платок цветов ирландского флага. Платок аккуратно сложен треугольником под красной гвоздикой. На Сентрал-авеню, далеко не самой умеренной в смысле нарядов улице в мире, парень таких габаритов и в таком прикиде имел столько же шансов остаться незамеченным, что и тарантул на кусочке свадебного торта.
