Я проверил остальные мундштуки и в каждом нашел по такой же карточке. Мне это ровным счетом ничего не говорило. Слышать о Сукесяне, психотерапевте, мне не приходилось. Поразмышляв, я открыл телефонный справочник. В ней значился некий Сукесян, проживавший на Западной Седьмой улице. Фамилия вроде бы армянская, так что я поискал его в разделе тематического указателя «Восточные ковры». Там он и обнаружился, но этот факт ровным счетом ничего не доказывал. Чтобы продавать восточные ковры, вовсе не нужно быть психотерапевтом. Скорее наоборот. И что-то подсказывало, что этот Сукесян не имеет никакого отношения к восточным коврам.
Некоторое представление о том, чем он промышляет и что за типы его клиенты, у меня имелось. И если оно верно, то чем масштабнее бизнес, тем меньше ему нужна реклама. Дайте такому время и деньги – и он избавит вас от любого недуга, начиная с опротивевшего мужа и кончая нашествием саранчи. Он большой специалист по части успокоения разочарованных дамочек, урегулирования запутанных любовных ситуаций и отыскания сбежавших из дому и не подающих вестей мальчишек. Он подскажет, продавать ли недвижимость сейчас или потянуть еще годик, подпортит предложенная роль ваш облик в глазах публики или же подправит его. К нему обращаются даже мужчины, те, что мечут громы и молнии в офисах, оставаясь при этом слабаками по сути. И все же в первую очередь его интересуют женщины – женщины с деньгами, с драгоценностями, женщины, обвести которых вокруг гибкого азиатского пальца так же легко, как намотать на него шелковую ниточку.
Я снова набил трубку, тряхнул мозгами, стараясь не слишком тревожить голову, и попытался найти ответ на вопрос: зачем мужчине таскать запасной портсигар с тремя не предназначенными для курения папиросами, в каждой из которых спрятана визитная карточка с именем другого мужчины? Кто должен был найти это имя?
Я наклонил бутылку и усмехнулся. Найти карточки мог любой, кто пошарил бы по карманам Линдли Пола – внимательно и без спешки. И кто мог это сделать? Коп. А в каком случае? Если бы Линдли Пол умер или серьезно пострадал при подозрительных обстоятельствах.
Я убрал шляпу с телефона и позвонил парню, которого звали Уилли Питерс, – он, по его собственным словам, занимался страховым бизнесом и продавал на сторону незарегистрированные телефонные номера, добываемые путем подкупа служанок и шоферов. Такса составляла пять баксов. Я решил, что Линдли Пол вполне мог бы позволить себе потратить эту сумму, вычтя ее из своих же пятидесяти долларов.
Нужный мне номерок нашелся в Брентвуд-Хайтс.
Я позвонил Ривису в управление. Он сказал, что все хорошо, только вот выспаться не получается, посоветовал держать рот на замке и ни о чем не беспокоиться и упрекнул за то, что я не рассказал о девушке. Я согласился, но заметил, что, будь у него дочь, он вряд ли отдал бы ее на растерзание этим шакалам с камерами. Он ответил, что дочь у него есть, что все случившееся, конечно, меня не красит, но такое могло произойти с каждым. И дальше в том же духе.
Я позвонил Фиалке Макджи с предложением сходить как-нибудь на ланч, когда он почистит зубы и во рту будет особенно гадко. Но он уехал в Вентуру – возвращать заключенного.
И тогда я позвонил в Брентвуд-Хайтс по номеру, который получил от Уилли Питерса.
После недолгого ожидания ответил женский голос с легким иностранным акцентом:
– Алло?
– Могу я поговорить с мистером Сукесяном?
– Мне очин жаль. Сукесян никогда не разговариваит по телефону. Я его секретар. Оставити собчение?
– Да. Карандаш есть?
– Конешно ест. Говорити, пожалуста, я записываю.
Я назвал ей свое имя, адрес, род занятий и номер телефона. Удостоверился, что все записано правильно. Потом сказал:
– Это насчет убийства некоего Линдли Пола. Его убили прошлой ночью в районе Пэлисейдс, возле Санта-Моники. Я бы хотел проконсультироваться с мистером Сукесяном.
– Всигда пожалуста. – Голос у нее был спокойный, как у устрицы. – Но конечно, на сигодня я вам назначит не могу. Сукесян всигда очен занят. Можит быть, завтра…
– Меня устроит и на следующей неделе, – любезно ответил я. – В расследовании убийства никакой спешки нет. Просто передайте, что я даю ему два часа, после чего пойду в полицию и расскажу все, что знаю.
Молчание. Только резкий шорох – то ли перехватило дыхание, то ли шум помех на линии. Потом голос с иностранным акцентом медленно произнес:
– Я иму скажу. Ни понимаю…
– Не трудитесь, ангел мой. Буду ждать в офисе.
Я положил трубку, потрогал затылок, положил три карточки в бумажник и подумал, что не помешало бы съесть горячего.
Я поднялся и вышел.
Индеец вонял. Когда я услышал, как открылась входная дверь, и пошел посмотреть, кто там, им успела провонять вся приемная. Он стоял на пороге – отлитая из бронзы статуя. От пояса и выше – великан с могучей грудью.
