Я подержал пистолет на ладони. В темноте не разглядеть, но, похоже, это был «кольт» двадцать пятого калибра. Маленький, но балансировка хорошая. Немало хороших парней уснули вечным сном после знакомства с таким малышом.
– Разумеется, есть. А насчет запасных обойм я блефовала.
– И ничего-то вы не боитесь, да, мисс Прайд? Или правильнее «миссис»?
– Нет, не правильнее. Район этот совершенно безопасный, люди здесь даже двери не запирают. Наверно, какие-то негодяи случайно пронюхали, как тут тихо и пустынно.
Я повертел пистолетик и протянул ей:
– Держите. Видно, не моя сегодня ночь – столько глупостей наделал. Вы не могли бы подбросить меня до Кастелламаре? Там моя машина осталась. Надо в полицию сообщить.
– А разве с ним никто не должен остаться?
Я посмотрел на светящийся циферблат часов:
– Сейчас без четверти час. Оставим его со звездами да сверчками. Идемте.
Кэрол бросила пистолет в сумочку, и мы направились к ее машине. Она развернулась, не включая фар, и поехала вверх по склону. Большой черный седан в темноте у нас за спиной походил на какой-то монумент.
У выезда из лощины я вышел и перетащил на прежнее место деревянный барьер. Теперь я знал: этой ночью Пола никто не тронет. Впрочем, он мог бы остаться там и на много ночей.
Девушка молчала почти всю дорогу и заговорила, только когда мы доехали до первых домов. Она включила свет и негромко сказала:
– У вас кровь на лице, мистер Как-вас-там, и я еще не видела человека, которому так срочно требовалось бы выпить. Давайте заедем ко мне, и вы сможете позвонить в Лос-Анджелес. Здесь поблизости нет ничего, кроме пожарной станции.
– Звать меня Джон Далмас. С кровью на лице я себе больше нравлюсь. Да и ни к чему вам ввязываться в грязное дело. Полиции о вас я ничего не скажу.
Она пожала плечами:
– Я сирота и живу совсем одна. Так что для меня это не имеет абсолютно никакого значения.
– Довезите меня до побережья, а уж дальше я поведу партию в одиночку.
Тем не менее одну остановку мы сделали еще до Кастелламаре. Тряска не прошла даром – пришлось выйти. В кустах меня вырвало.
Моя машина стояла на том же месте, где я ее и оставил, у начала ступенек. Я пожелал Кэрол спокойной ночи, залез в «крайслер» и сидел до тех пор, пока задние огни ее машины не растаяли в темноте.
Придорожное кафе еще работало. Я мог бы зайти, выпить и позвонить, но предпочел провернуть трюк похитрее и через полчаса вошел в полицейский участок Западного Лос-Анджелеса – совершенно трезвый, зеленый и с запекшейся кровью на лице.
Копы тоже люди. И их виски ничем не хуже того, что ставят перед вами на стойку в баре.
Рассказчик из меня получился никудышный, и звучала история все хуже и хуже. Ривис, парень, приехавший из городского управления, слушал меня, уставившись в пол под ногами. За спиной у него, будто телохранители, маячили двое в штатском. Патрульная машина уже давно выехала к месту происшествия.
Ривис, тихий мужчина лет пятидесяти, худощавый, с узким лицом и гладкой сероватой кожей, был одет безукоризненно: на брюках острые складки – прежде чем опуститься на стул, Ривис аккуратно их подтянул, – рубашка и галстук выглядели так, словно их только что надели, а шляпа – будто ее купили по дороге.
Мы сидели в дежурке полицейского участка Западного Лос-Анджелеса, что находится неподалеку от перекрестка бульвара Санта-Моника и бульвара Сотель. Нас было четверо. В камере, в ожидании отправки в городской вытрезвитель к утреннему заседанию суда, томилось несколько пьяных, и пока мы разговаривали, оттуда постоянно доносились вопли, которым позавидовали бы и австралийские бушмены.
– В общем, вчера я был при нем телохранителем, – закончил я. – И вот что из этого получилось. Хорошая работа, верно?
– Я бы на вашем месте не переживал, – беззаботно заметил Ривис. – Такое с каждым может случиться. По моему разумению, вас приняли за Линдли Пола и оглушили, чтобы не терять времени на пререкания. Скорее всего, товара у них с собой не было или же они не собирались отдавать его задешево. Поняв, что вы не Пол, ребята разозлились, а злость выместили на нем.
– У него было с собой оружие. Классный «люгер». Но когда на вас наставляют два дробовика, воевать как-то не хочется.
– А теперь насчет того чернокожего брата, – сказал Ривис и потянулся к телефонной трубке.
– Всего лишь голос в темноте. Могу и ошибаться.
