Диоген Синопский позавидовал бы. Я нашла человека. Своего человека. Меня тянуло к нему. Спокойная душа и нежные чувства. Никаких ударов первой. Сомнения: испытывал ли он что-то ко мне? Слишком замкнутый, себе на уме. Глубина, на которую не удавалось нырнуть. Он не тренировал мои легкие. Не мучил нагрузками. А потихоньку показывал то, что скрыто. В знак нарастающего доверия….
Джина поет? Сцена. Она стоит на шаг ближе к зрителям. Соло. Песня потрясающей Ареты Франклин[49]. Монашенка Фло рядом с Джиной. Держит ее за руку для моральной поддержки. Песня «Я произношу небольшую молитву»[50]. Довольно дерзкая для исполнения в храме. Но ее переработали. Сделали более тягучей, плавной. И очень грустной. Голос Джины. Он прекрасен! Чистый, льется ручьем.
Роб. Я не молилась о нем. За богов не молятся. Но думала постоянно. Пока красилась, подбирала одежду, чтобы понравиться. Что-то неброское, но и чуть хулиганское. Роб — анархист. Ему должно было прийтись такое по вкусу.
Сердце! Как же плохо! Мелкая дрожь. Пелена из слез. Размытые силуэты участников хора. Припев:
Зажмуриваюсь. Щеки мокрые от горячих слез.
Беззвучный рев из груди! Сгибаюсь. Закрываю лицо. Замолчите, пожалуйста, умоляю! Сейчас задохнусь! Роб, что же мы натворили?!
С Франк я недопустимо сильно расслабился. И тут этот внезапный, болезненный удар под дых. Нокаут! Ее вспышка гнева. Мы прогуливались, радуясь обществу друг друга. Она рассказывала уморительную, но вместе с тем грустную историю про то, как приняла ЛСД[51].
Чувство тревоги.
За нее. Оно не оставляло ни на минуту. Взбалмошная, вечно нарывающаяся на неприятности. Оторва. Я не хотел слишком давить с советами опомниться. Это вызвало бы протест. Да и кто я такой, чтобы учить?! Не брат, не отец, даже не друг. Такие, как Франк, не умеют дружить. И уж тем более я не ее парень. По выходным она пропадала. Ходила на вечеринки. Ее эти странные отношения со школьной звездой Эйденом Келли. Парнем довольно необычным. Он держался уверенно, но не надменно. Никого не гнобил. Был главным в тусовке. По общим меркам Келли — смазливый красавчик. Но не в том дело. Какой-то другой уровень, что ли. Келли исследовал людей. Он негласно ставил себя так, будто ему нет в мире равных. Взрослый не по годам. Речь, стать, манеры. В одном мы с ним были точно схожи — невероятная амбициозность.
Особая связь.
Его и Франк. Я не понимал смысл. После попойки в заброшенном доме пару раз тайком наблюдал за ними в школе. С Келли она была совершенно иной. Не такой, как со мной.
Женщина.
Никакого ребячества, шуточек, хохота до икоты. Какое-то пьянящее забытье, вязкая меланхолия находила не нее, когда он говорил с ней. Келли не лапал ее, но то и дело касался. Иногда всё же она гневалась на него. Была резкой. Он — никогда. Келли проявлял терпимость к ее вспыльчивой натуре.
Ревность.
Попытки подавить тупые приступы в те дни, когда ее не было рядом. И в последующие вечера, когда она появлялась немного пасмурная, уставшая после встреч с ним. Что толку тягаться с Эйденом? Слишком разные жизненные пути. Одним — всё и сразу, другим — трудности и преодоление. Одним — тела любых красивых девушек, другим — возмужание и страстные женщины. Я не собирался с ним соперничать. Из гордости. Уговаривал себя, что Франк того не стоит. Пусть другим дурачкам кружит головы.
Метаморфозы.
Франк казалась рядом с ним старше. Какой-то терпко-сладкой. Салонной дамой. Бархатная кушетка и томительные стоны. Длинное красное платье с глубоким разрезом. Раздвинутые ноги. Кальян для курения опиума в восточных интерьерах. Она пугала. И будоражила. Иной раз мне хотелось растерзать Келли за то, что он делал ее подобной себе. Лишал её шаловливой натуры. Где-то в глубине души я уважал его за то, что он может ее в чем-то обуздать.
Мифология.
