Я поежилась. Мартин — бог смерти. Красота и шрамы, татуировка с мечом. Эйден Келли — Гипнос. Мистика, забытие и зелья-наркота. Оба они имели надо мной власть. Танатос — погрузил в кошмар. Гипнос — дурманил ложью, играми, похотью. Тут вспомнила про комплект одежды, подаренный Эйденом на первый бесовской бал. Название коллекции. Всё сходилось!
— Мать твою! — шепнула. — Темные, злые боги. Ненавижу их обоих!
— Франк, ты слишком категорична. Нет добра и зла. Мир непознаваем.
— Да уж! — протянула, вздохнув. — А нормального брата у этих двоих нет?
— Есть. У богини Нихты[53] было много детей. Из «нормальных»… Ммм…
Сердце заколотилось чаще.
— Ну, не томи! — даже голос повысила.
— Эфир — бог, воплощающий абсолютный свет. Лучезарный.
Роб не был лучезарным, не представлялся легким слоем разряженного воздуха. Но рядом с ним мне правда дышалось легче.
— Скажи, если бы ты строил дом, то каким он был?
— Странные вопросы задаешь, Франк. Даже не знаю. Но точно не как у отца. Там душно. Мне душно в этом городе. К чертям дома! Хочу колесить по свету. Работать в разных местах.
Мурашки. Бог Эфир. Воздух, движение. Мне хотелось расцеловать Роба! Спасение!
— Ты бы мог взять меня с собой? — вырвалось на эмоциях.
Самое искреннее, что я когда-либо произносила в жизни. Вопрос из самого сердца! Роб остановился. Глянул как-то зло, насмешливо.
— Еще чего! Ты ленивая. У тебя нет цели, и с тобой одни проблемы.
Окутывающий душу мрак! Отверженная, недостойная. Без шанса вырваться из лап его братьев, терзавших меня. Скрыться в потайном мире от незримого бога смерти. Выпутаться из сонной паутины Келли. Даже всесильный Мартин не смог отказать мне, уж не говоря о хитроумном Эйдене, страстном, но не знающим жалости «почитателе».
Решение не заманивать Грэйвза в лапы паука созрело почти сразу. В тот вечер, когда я спала в его уютной постели. Просто хотела немного насладиться его обществом. Перед личной катастрофой. Его мир — словно большая старинная библиотека, тихий читальный зал, где теряешь счет времени. А еще эти назревающие чувства к дарителю знаний.
Моё ужасное будущее. Ночь. Казнь. Палки, вилы, топоры. Осуждающие крики из толпы. Огромный костер. Столб и тугие веревки. Приговор: «Сжечь ведьму! Сжечь её!». Пламя. Нестерпимая боль. Плавящаяся кожа. Опаляемые жаром волосы. Горстка пепла на обугленных черных бревнах и поленьях.
Пусть не нужная богу. Но цель! Она была. Хлипкая, с кучей неопределенностей, с витиеватыми дорожками, но всё же. Нью-Йорк. Роб практически назвал меня посредственностью, человеком, который ни на что не способен. Я уважала его за серьезный подход, считала единицей. Для него я — ноль, даже минус. Обуза. Лишь ему одному ему я дарила свет, а он нанес чудовищное оскорбление! Показал через злобную шутку истинное отношение. Неочевидное для стороннего слушателя унижение.
— Бесцельность, значит, — произнесла и прибавила шаг.
Он тоже ускорился.
— Почему ты позволяешь себя бить, Грэйвз? — провоцировала его намеренно, чтобы отдалить.
Новое решение назревало. Приглашение от Мартина присоединиться к «Дикой охоте» получено. Оставалось лишь вскрыть черный конверт. «Будь со мной. Стань всадницей, девочка моя неприкаянная». Паук в нетерпении тоже ждал своего часа. Они желали за что-то поквитаться с братом. Или не знали, что это он, их родная кровь. Ходит по миру в обличии человека. Бог долго таился, не раскрывался — они его выследили.
— Не говори так со мной, Франк, — сурово произнес Грэйвз.
— Отвечай! Или слабо?
— Связываться с ними ниже достоинства.
— Ты думаешь, что контролируешь свою жизнь? — едко ухмыльнулась.
— Да.
— Вранье, лицемерие!
Роб остановился.
— Что ты хочешь этим сказать, Франк?
— Сам знаешь.
— Намекаешь, что я трус?
— Да, Грэйвз. Именно так.
Роб помрачнел. Таким он был, когда подошла к нему первой. Я намеренно, с упоением задевала достоинство этого высокомерного, самоуверенного типа. Грэйвз сурово отчеканил:
— Ты не знаешь, что такое рациональный подход. Ты — абсолютно иррациональна. Ноль понимания в жизни.
Конверт вскрыт! Приглашение принято. Черная мантия, сотканная из ночи и звезд, накинута на плечи. Маковый венок. Несущее огонь и взрывы оружие наготове. Поводья в руках. Шоры на глазах вороного коня, бьющего копытом. Рядом — бог с темными крыльями.
— Знаешь что, Франк, я иначе докажу этим мудакам, что сильнее! Буду лучшим в своем деле. Уважаемым. А ты ничего не умеешь, живешь, как на поро…
— Пороховой бочке, — шепотом закончила за ним фразу.
Боль сдавила грудь! Горький смех. Закрыв лицо, я заходилась в истерическом приступе. Роб стоял молча. Одна семья — братья. Одни и те же слова и выражения.
