«Не упусти Дэна. Он горячий!» — слова Зоуи. Если переиначить на возрастной прагматичный мамин лад: «Не упусти богатого ухажёра. С ним ты будешь обеспечена». Что-что, а это правда. Келли щедр, как никто. Только вот цветы лежали на полу, не удостоившиеся чести быть поставленными в воду. Мне нравилось смотреть, как они увядают на детском розовом ковре.
Никакой больше магии. Исчерпано. Вместо нее — размотанная черная блестящая лента, которую Эндрю Вульф утром после попойки мудро выбросил в помойное ведро. Понятный, простой мир. Но!
Яблоко! Плод примирения после раздора[60]. Никто, кроме Роба, не мог его оставить. Он один знал, что это часть моего диетического питания. Таким причудливым образом горделивый братец Гипноса и Танатоса пытался извиниться. Снизошел-таки до никчемной дурочки. Значит, думал, переживал. Честно, не ожидала. Я уже почти вычеркнула его из жизни. Вспоминала изредка, в основном, тот его прикид и сцену обхаживания проституткой. Намеренно удаляла всё хорошее. Яблоко-яблоком, но что дальше-то? Он всерьез считал, что я прибегу, раз безбашенная?! Вот уж дудки!
Откусила от «плода примирения». Тут меня осенило! Раз он спустился с дурацкого Олимпа, значит, наверняка наблюдает. Прислушалась к ощущениям. Я чувствовала нечто схожее тогда, с Мартином. Только иначе. От присутствия бога смерти веяло чем-то звериным, суровым. Этого не объяснить. Так же, как и то, что исходило от Камарро Гипноса, когда тот следил, сидя в шикарном салоне своей любимицы. Удушливо-терпкий запах паутины.
Легкий вечерний ветер пробежался по волосам и лицу, когда я жевала кусок сладкого сочного яблока. Этот ветер дул со стороны центрального въезда. Терялся где-то в зелени кустов и деревьев.
Нет, я не могла, просто не могла отмотать всё назад, как чертову пленку! Паук Келли собирался раскрыть карты. Вне зависимости от того, узнал бы Роб о моей роли в той гнусности или нет, в итоге он винил бы меня за приглашение на бесовской бал. За невольное или преднамеренное участие в уничтожении его будущего. Он корил бы за то, что я имела отношения с Келли. Нездоровые отношения. Наверняка Роб думал, что я сплю с пауком. Вздрогнув, поморщилась и кинула яблоко как можно дальше, давая богу понять, что не хочу встреч с ним.
Следующий вечер и примерно то же время, около десяти. Новый дар — автобиографическая книга о волевой, смелой женщине. О Мамаше Джонс, Мэрри Джонс Харрис. Намек на то, что он признает женскую силу и принимает мой крутой нрав. Отличный подарок! Со смыслом, очень ценный. Не те покупные штуки Эйдена с доставкой курьером до двери. Его эти цветы, цацки, наряды. Совсем не то. Оказывается, братец Гипноса мог проявить куда большую фантазию. Какое-то камерное внимание, без излишеств. С этим даром моя сила начала возвращаться. Я не могла не принять его дар. Мне хотелось еще.
Час прихода Эфира на третий вечер. Он принес маки. Маки! Мурашки по спине! Цветы подругам нечасто дарят. Да еще и такие редкие. Роб оказывал знак внимания уже как девушке. Он двигался последовательно, шаг за шагом. Яблоко — извинение через проявленную заботу. Книга — комплимент и признание достоинств. И цветы — объяснение в чувствах?
Я еще злилась. Вовсе не из-за короткой интимной связи с эскортницей Зоуи. То, что у них был секс, почти не было сомнений. Его поведение в тот вечер — вот что бесило. Неистовая жажда куража, ради томлений бога…
Случайное знакомство с чуваком по имени Стэнли. Он подкатил около магазина спиртного двумя днями ранее. Эндрю в тот момент покупал водку и сок для коктейлей «Отвертка»[61].
Чтобы разжиться наличкой, с ловкостью подпольщика-контрабандиста я загнала туфли Версаче той самой Надин. Лидеру бабьего стада и дочурке местной мелкой знати. Заявилась прямо к ней порог. Судя по виду, она перепугалась неожиданному визиту до чертиков.
— Здравствуй, красота моя! — начала я.
Она немного расслабилась. «Красота моя» — так мы все шестеро обращались друг к дружке в компании. Наверное, Надин решила, что получает извинения, когда я протянула ей красивую коробку.
— Спасибо, — пискнула она, приняв дорогое подношение.
С улыбочкой и сверкающими глазами прожжённого материалиста открыла коробку и сказала, мол, туфли потрясающие.
— Отлично! Пятьдесят баксов — и они твои. Не подделка. Зуб даю! — быстро проговорила, чтобы та не успела опомниться.
Надин заморгала, недоверчиво отклячив нижнюю губу.
— Чо? Разонравились? Ну, окей, толкну с распродажи, — попыталась забрать «подношение».
Надин не из особо-то горделивой породы. Никакой принципиальности. Только бабки, шмотки и желание заполучить кого побогаче и покруче. В зрачках — знаки доллара. Она знала реальную цену туфлям.
— Стой-стой, Франк! — Надин внимательно осмотрела обувь, поняла — новьё. — Ладно, жди тут.
