Я шагнула в потаенный мир. Стрекот цикад, влага на папоротниках и мху. В бледно-желтом свете и набирающей силу ночи лес казался прекрасным. Тихая гладь темного озера и туманная дымка. Сняв обувь, я вошла в теплую воду. Жмурилась от удовольствия, запрокинув голову.
Стэн опешил, когда я вышла на дорогу! Пропитанная озерной водой туника прилипала к телу. Голая грудь под просвечивающейся тканью. Никакого белья. Всего один элемент одежды был на мне в тот вечер.
Таким, как Стэн, не постичь красоты. Дьявол Мартин не раздумывая пошел бы за мной. Брал в воде, которая сглаживала бы его напористые движения. Бог Гипнос. Скинутые на травянистом берегу его дорогие одежды. Всплески воды от плавных движений тел. Тихие стоны, не тревожащие лес, наполненный мифическими существами.
Их брат Эфир с бледной, сотканной из света луны и воздуха кожей. Янтарный блеск в глазах. Он зашел бы в озеро с противоположного берега. Медленное приближение друг к другу. Круги на воде. Середина. Божественный поцелуй!
И Стэн, стоящий с открытым ртом! Он был не в состоянии выдать даже вульгарный комплимент. Воспользовавшись его растерянностью, велела отвезти меня домой. Расположилась на заднем сиденье.
— Сколько тебе надо времени, зайка? — наконец выдал он, приглушив двигатель.
— Вечность! — кинула и вышла из машины.
— Это шутка? — взвизгнул он.
Я обошла тачку, склонилась над его открытым окном. Поманила пальцем. Он высунулся.
— Стэнли, милый мой, — зашептала. — У тебя нет вечности. Тик-так!
Разворошила его уродливую прическу.
— Эй! — недовольно крикнул он, прилизывая волосы.
— Синхори! — сказала, послав воздушный поцелуй.
«Синхори» — значит «прощай» по-гречески.
— Сама ты син…хо, тьфу, бля! Ты… ты сбрендившая сука! — вопил он, пока я, цокая каблуками, бежала к калитке, смеясь от своей шалости.
Удочки.
Картер знает толк в рыбалке. Его приспособления для ловли выглядят куда фундаментальнее, надежнее. Не то что моя хлипенькая складная удочка, лежащая в вещмешке. За окнами — темень. Раннее утро. Разбитость от недосыпа. Сейчас бы крепкого кофе… Картер на кухне. Насвистывает какую-то мелодию. Раздражение. Ненавижу рано вставать! Точнее, отвык. В период чудовищного запоя поднимался с кровати не раньше десяти до полудня.
— Ну что, сын, готов?
Картер улыбается. Он бодр. Будто и не пил вчера. Старый, а такой выносливый, надо же!
Тарелка.
На ней — два куска хлеба, намазанные арахисовой пастой. Черт, как же хорошо, что заставил его отремонтировать вчера тачку и съездить в магазин. Чашка. Растворимый кофе.
— На вот, перекуси. — Картер ставит посуду на тумбочку.
— Старик, это не перекус, а божий дар, спасибо!
— Хех, — с хрипотцой произносит Картер. — Дары-дарами, но давай шустрее, Бобби. Ешь, одевайся и выходи. Жду на улице.
— А ты? — кивок в сторону тарелки.
— Не, я такую бурду не ем. Живот от нее крутит. Мясца поел. Оно сытнее.
Старик идет в выходу. Одевается. Прихватывает удочки. Свист. Та же мелодия. Ушел.
Кофе!
Черный, без сахара, как я люблю. Глоток. Бесподобно! Бутерброд. Мягкий хлеб.
Дар!
Карта для неё…
Франк.
Не дар, а наказание! Где же я так нагрешил-то? Религиозный бред, чушь! Она изводила, когда была рядом. Умудрялась терзать, находясь на расстоянии. Ведьма, а не нимфа! Игнорирование. Хуже этого ничего нет. Я ожидал, что она придет. Вырядится, например, Ильзой Лунд[63]. Шляпка, наряд а-ля сороковые. Кинет какую-нибудь фразочку из серии: «Так, Грэйвз! Где твой чемодан и авиабилеты? Хочу в Касабланку, мать твою. Хочу пить «Френч 75»[64]. Франк обожала старые голливудские фильмы. В них она черпала вдохновение.
Серость.
Тоска. Франк не пришла ни тем вечером, когда получила четвертый подарок, ни на следующий день. Книги — единственное спасение. Уход в другой мир. Мне хотелось прочесть о чем-то мистическом, потустороннем. Найти какой-то знак, что ли. Ключ. Франк делала из прожжённого циника и атеиста духовно заблудшего любителя походов к гадалкам и астрологам. Греческая мифология — ее любимая тема. Взял в папиной библиотеке «Пантеон богов». Пролистывал ту книжку давно. Искал информацию для школьного доклада.
Боги.
Сложные хитросплетения их родственных и любовных связей. Архетипические образы, описанные еще в глубокой древности. С первобытных времен. Воин. Мать. Старый мудрец. Кто же эта дьяволица Франк? Я искал ответ, листая толстенную книгу. Зарождение мира из Хаоса. Боги света и тьмы. Дети богини Нихты. Попались отчего-то ненавистные Франк Тонатос и Гипнос. Богини. Никто из женских образов не подходил. Вдруг!
Геката.
Дочь титанов Перса и Астерии. Сам Зевс уважал её. Не уничтожил, как прочих титанов после того, как взошел на трон. Верховный бог не лез в ее темные делишки, уважая за то, что она выступила на стороне олимпийцев[65]. Настоящая революционерка, вовремя ушедшая в тень, подальше от интриг и разборок. Геката — богиня сил природы и циклов перерождения. Кроме прочего, её сфера — ужасы и психические болезни. Она могла наслать безумие на неугодного. Читал и изумлялся всё больше. Ну, точно — Франк! Стерва кого угодно сведет с ума.
Справедливость.
