Ближние к нам «Сиракумо» и «Оборо» повели себя по разному. Первый начал обходить завесу по кромке, стараясь вычислить источник дыма, и как следствие русский катер. Зато второй не сбавляя скорости вломился в белёсую стену, так, что только дым из труб виден, да мачта рассекающая искусственный туман.
— Право тридцать пять, — приказал я, тут же ощутив как катер начал менять курс. — Противник на десять часов.
Мои минёры Галанцев и Мещеряков, с помощью других матросов, поспешно начали наводить аппараты в нужную сторону, не видя противника. Я так же не видел сам миноносец, но без труда мог сопоставить наши курсы. У нас только один шанс, так что лучше бы мне не ошибаться. Тем более, что мин в нашем распоряжении не осталось.
Я сжал в зубах свисток, внимательно всматриваясь в плывущую в дыму мачту японца. Слышны голоса на его борту. Отрывистые команды, на гортанном языке. Пора. Над морем разнеслась трель свистка, и тут же раздались два глухих и басовитых хлопка. Сигарообразные мины рыбками скользнули в воду.
— Лево сорок пять! Самый полный ход! — не дожидаясь результата выкрикнул я.
И тут же раздался оглушительный взрыв, а над дымзавесой взметнулся фонтан воды. Вот уж не знаю, хватит ли этого для миноносца, но мне сейчас не до него. Вышел из боя, вот и ладушки. Я хотел получить схватку один на один? Я её получил. Конечно ненадолго, но это максимум из возможного.
— Орудие на корму! Бронебойный в ствол! — продолжал отдавать я приказы.
При этом не отрываясь наблюдал за «Сиракумой» который всё же скользнул в белёсую стену, исчезая из виду. Одно из двух. Либо он отправился на помощь товарищам, либо бросился за мной, справедливо полагая, что главное наше оружие сейчас разряжено.
Катер набирает ход, дымогенератор продолжает ставить завесу, я же наблюдаю за тем, как японец сокращает дистанцию. Хотелось бы, чтобы он начал оказывать помощь товарищам, но судя по движению мачты и дыма из труб, это напрасные мечты. А между нами, к слову, не более пары кабельтовых. Промахнуться ему будет ох как тяжело. Так что, я на это и не рассчитываю.
— Право двадцать! Мой карабин на ходовой мостик! — скомандовал я.
После чего скользнул вниз с мачты и поспешил на мостик, где меня уже поджидал наш сигнальщик Казарцев с моим новеньким карабином и пачкой патронов. Орудие пока ещё устанавливали, но времени у нас уже нет и нужно что-то предпринять. Пулемёт, штука конечно хорошая, но вражеские комендоры частично прикрыты щитом и тумбой, и чтобы их достать нужна не интенсивная, а точная стрельба.
— Ложкин, пригнитесь. Тимофей, гаси генератор, — скомандовал я комендорам и кочегару.
Те выполнили мой приказ, а я вскинул карабин, ожидая когда миноносец появится из стены постепенно редеющего дыма. А вот и он. Дистанция триста метров, не больше. Все необходимые поправки именно для этого карабина в голове сложились сами собой, пока я выискивал уязвимые места.
Правая нога наводчика семидесяти шестимиллиметрового орудия. Японский комендор уже начал доворачивать орудие, чтобы взять нас на прицел, когда я выстрелил в первый раз. Нога комендора подломилась, и он упал на палубу, сбивая прицел у уже практически наведённой пушки.
Я передёрнул затвор, одновременно смещая крестик прицела чуть влево, чтобы выцелить наводчика пятидесятисемимиллиметровой носовой пушки. Выстрел! Этот оседает схватившись за бок, именно его было лучше всего видно из-за тумбы.
— Лево на борт! — выкрикнул я, передёргивая затвор.
Палубу под моими ногами повело. Грохнул выстрел бортовой малокалиберки, и снаряд со всплеском упал у правого борта. Самурай промахнулся бы, даже если мы не меняли бы курс. Но лучше уж перебдеть, чем недобдеть.
Выстрел! Прости мужик, но я не виноват, что ты так чётко отклячил свою задницу. Если повезло, то прилетело в мягкие ткани. Если нет, значит инвалид на всю оставшуюся жизнь.
Достать бы командира, но он словно почуял что запахло жаренным и укрылся за матросскими койками свёрнутыми в рулоны и выставленными по периметру мостика. Довольно неплохая защита от пуль и осколков.
— Ложкин к Пулемёту! — выкрикнул я передавая карабин Казарцеву и спрыгивая в кокпит.
Нужно использовать сумятицу, возникшую у орудий вражеского миноносца со сменой наводчиков. Малость нервозности привнёс загрохотавший над моей головой пулемёт. Пули бодро защёлкали по металлу, с визгом уходя в рикошет.
Ни я, ни заряжавший орудие Будко, ни выступающий в роли подносчика Вруков, этого не слышали. Мало того, ещё и имели все шансы заполучить контузию. Стоять впереди и ниже плюющегося огнём Максима, совсем не одно и то же, что позади него. Я приник к пушке и прицелился, словно из какого-то ружья переростка. Нет, не противотанкового. Мне доводилось из них стрелять, и там ощущения совершенно другие. Эти же ни с чем несравнимы, и чёрт возьми, где-то даже круче. Сдаётся мне, всё дело в калибре.
