В Аргуне я жила в одной семье – у женщины погибли трое сыновей, семь детей остались сиротами, и сама она на костылях. Как мне было стыдно за Россию всё это время… Столько сожжённых сёл… А видели бы вы, как трясутся дети, если раздаются взрывы, это непереносимо…
Рассказывали, что бывали случаи, как наши вертолёты стреляли по аулам, чтобы замести следы, если узнавали, что здесь матери ищут своих пленных детей. Стали пропадать уже и матери солдат, которые ищут своих детей. А сколько случаев, когда с вертолётов сбрасывают блестящие мешки с телами… У чеченки, где я жила, это в самом Аргуне, жил наш паренёк, Денис, из Подмосковья, такой маленький, худенький, весь в болячках. Привёл его контрактник: «Кому работник нужен? Дёшево продам, за двести тысяч».
– Как? Русский продал русского в рабство? – опешил Потёмкин.
– Ну да. Женщина сбегала к соседке за деньгами и купила, четыре месяца он у неё жил, пока мама за ним не приехала.
– А как вы узнали, что с вашим сыном? – спросил Иван. Он давно понял, что женщина ездила в Чечню не с гуманитаркой, а сына искать.
– В одном ауле раненый боевик по фотографии узнал и сказал, что в живых его нет, расстреляли двенадцатого июня. Наши начали бомбить это место, надо было уходить, а пленные были все слабые, вот их и расстреляли, чтобы легче уйти. Нашли их восемнадцатого июля, десять человек, тела уже начали истлевать. Поехала в Ростов, в судмедлабораторию. Там сотни мам сутками смотрят видеозаписи, чтобы опознать своих детей, останки же им не показывали. Там даже в столовой невыносимый трупный смрад…
Пока я смотрела, искала своего, привезли останки ещё тридцати пяти человек, да в Ханкале, лётчик сказал, ждали вертолёта останки ещё сорока пяти солдат. Одна мама четыре могилы раскопала, пока своего сына не нашла. Самое жуткое было видеть в Чечне радость родителей, которые находят кости своего сына. Радость, вы понимаете? Одна мама узнала своего сына только по ногтям.
Когда я смотрела видеокассету, то в описании останков под номером четыреста восемьдесят один увидела записку со своим адресом. Стали работать с этими останками, но не совпали данные крови, и рост меньше, чем у моего сына. У всех десятерых были страшно разбиты лица. У другого похожего череп был совсем не моего сына. Можно было бы сделать экспертизу по ДНК, но это огромных денег стоит, в судмедэкспертизе их нет. Есть ещё вариант – определить по флюорограмме, но её не оказалось в личном деле, хотя я сама относила в военкомат. Я всё время там молила Бога, чтобы он не отнял у меня разум. Если найду косточки своего сына, то буду чувствовать себя самой счастливой женщиной на свете…
Она замолчала, тяжело вздыхая. Потом покопалась в сумке.
– А вот почитайте-ка эти листочки… – И подала Потёмкину несколько страниц. – Если нервов хватит…
Иван взял их в руки и стал читать.
