Герои поэмы — подлинные, а не вымышленные люди — буквально из ничего создают португальское государство, отвоевав его земли у арабов и кастильцев, насаждают в нем культуру, просвещение и христианскую нравственность, а затем, «в скорлупках легких рея над пучиной», выходят на просторы мирового океана, «открывая миру новые миры».
Так сокровищница мировой литературы пополнилась новым шедевром, о котором с восхищением будут отзываться лучшие умы человечества: Вольтер, Монтескье, Гюго, Сервантес, Тассо, Гумбольдт… «Лузиады» по праву заслужат титул «самой национальной поэмы земли», ибо ни в одном другом поэтическом произведении не будет явлен миру так ярко и убедительно духовный склад целого народа. Не случайно многие годы после того, как Португалия потеряет свою независимость и перейдет под власть Испании, «Лузиады» становятся гимном Камоэнса былому величию своих предков, рождая в сердце каждого португальца любовь к попранной родине…
…Романтик по натуре, к тому же родившийся в стране, овеянной ветрами Великих Географических Открытий, Камоэнс был создан первооткрывателем. Автор новаторских для своего времени сонетов, в поэме «Лузиады» он, подобно Васко да Гаме, подарил миру целую страну — Португалию, ее людей, ее историю и поэзию.
«Лузиады» часто рассматривают как поэтическую энциклопедию эпохи Великих Географических Открытий, пропитанную реализмом «чистой и обнаженной правды», личной инициативы, освобождения личности и свободы чувств.
Герои «Лузиад» — люди, дерзнувшие нарушить «заповедные пределы», богоравные титаны, познавшие запредельные возможности человеческих сил. Кто-то подметил, что в поэзии Камоэнса доминируют понятия «безграничность», «безмерность», «величие», которые соединены не только с «деяниями» и «славой», «бессмертием» и «гордостью», но и со «страданием», «болью», «одиночеством», «тоской» — понятиями, которыми столь щедро судьба насытила жизнь самого поэта.
В строфах поэмы, обращенных к королю, звучит мысль о том, что сотворенный гением поэта героический и многокрасочный мир, увы, стал частью безвозвратного прошлого. В нынешней реальности больше нет места ни героизму, ни бескорыстию, ни самоотверженности, ни любви, ни рыцарственному служению королю и народу.
Песни поэмы насыщены авторскими отступлениями самого разного характера — лирическими, философскими, медитативными — в них поэт размышляет о природе человека, времени, смерти. Время, изменяющее облик мира и несущее печальные перемены, проходит через всю философскую лирику Камоэнса: «Времени противостоят воспоминания: поэт-изгнанник живет иллюзией присутствия утраченного в его душе, идеалом, запечатленным в его сознании».
Горячий патриотизм, которым пропитаны «Лузиады», во многом содействовал пробуждению национального самосознания португальцев, поэтому ныне имя их создателя связывают с понятием чести нации. Именно поэтому День Португалии совпадает с печальной датой ухода из жизни величайшего национального поэта.
Ныне поэма Камоэнса переведена на все европейские языки, а его героическая жизнь продолжает вдохновлять многих поэтов и драматургов: Антонио де Кастильо, Фредерик Галм, Деланда. Особенно известна поэма Альмеида Гарретта «Камоэнс», последние строфы которой заключают в себе жестокий упрек соотечественникам за горькую судьбу поэта.
Перу Камоэнса принадлежат также комедии на античные сюжеты об Амфитрионах, царе Селевке и Филодеме. Первый сборник лирических произведений Камоэнса увидел свет только в 1595 году, через пятнадцать лет после смерти поэта. В лирике Камоэнса слышны отголоски народной песни, поэзии Ариосто и Петрарки, а также пришедшего из Италии «нового сладостного стиля».
Основной, — я бы сказал навязчивый мотив лирики Камоэнса — это преследование человека судьбой, фортуной, роком. Можно сказать, что Камоэнс в этом отношении намного упредил экзистенциальную концепцию абсурда человеческого существования: в его поэзии вопреки гуманистической традиции, человеческая жизнь предстает как всеобщий разлад, опустошенность, распад, хаос, торжество бессмыслицы и несправедливости. Иногда лирический герой Камоэнса кажется подошедшим к «последней грани», достигшим пределов страдания.
Даже движение всеизменяющего времени направлено у него от первобытной пасторальной идиллии ко всеобщему разладу, от порядка к хаосу. Камоэнс, как до него Гораций, а после него Руссо, воспевал идеал блаженной сельской жизни. В заключительных строфах «Октав о несправедливом устройстве мира…» звучит гимн непритязательному, но полному духовных утех существованию на лоне природы. Впрочем, и пасторальная гармония представлена поэтом, скорее, как утопия, как недостижимый мираж, рядом с которым более реальным кажется другой исход — безумие:
