Творчество Шекспира невидимыми узами связано с творчеством Джона Донна — величайшего поэта Британии, получившего широкую известность через много лет после ухода. Перед нами — редкий пример двух современников с равным божественным даром, но совершенно разными прижизненными и посмертными судьбами. Среди поэтов шекспировского круга С. Т. Колридж спустя два столетия выделил именно Джона Донна — как своего рода связующее звено между Шекспиром и Мильтоном. В поэзии Донна он усмотрел достоинства, ранее расцениваемые как недостатки.
Всемирно признанного Шекспира и малоизвестного Донна объединяло очень многое: единство образа бытия, родственность стилей, взаимопроницаемость поэтических форм, полное взаимное понимание, внутренняя эмоциональная напряженность, мощь поэтической мысли и ее философская глубина.
Истоки поэзии Донна следует искать в его прозе, хотя некоторые стихотворения дышат первозданной пылкостью чувств, — когда он пишет, черпая из самого сердца, его манера восхищает.
Лирический герой стихотворений Джона Донна, по сути дела, начинает с того, чем кончил герой шекспировского цикла. Внутренний разлад — главный мотив поэзии Донна. Именно здесь причина ее сложности, ее мучительных противоречий, сочетания фривольного гедонизма и горечи богооставленности, броской позы и неуверенности в себе, неподдельной радости жизни и глубокого трагизма.
Наиболее показательны в этом отношении стихотворения «Песен и сонетов», которые Донн писал на протяжении трех десятилетий, начиная с 90-х годов XVI века. Все эти стихотворения связаны многозначным единством авторской позиции. Основная тема «Песен и сонетов» — место любви в мире, подчиненном переменам и смерти, во вселенной, где царствует «вышедшее из суставов» время.
«Годовщины» Джона Донна и последние драмы Шекспира подготавливали новую парадигму — мистически-символическое постижение первооснов жизни, новый тип метафорического мышления и новый метафизический стиль. По мнению П. Кратуэлла, и Шекспир, и Донн шли от конкретного к абстрактному, от жизни к эйдосу: их «пьесы менее связаны с человеческими существами как таковыми, и более — с человеческими страстями в чистом виде, с добродетелями и пороками, добром и злом».
И идея добра, любви, невинности у обоих поэтов получает сходное воплощение: у Донна — в «Ней», у Шекспира — в женских образах. «Героини излучают поэзию, которая перекидывает мост между человеческим и божественным».
В последнем из «Благочестивых сонетов» Джона Донна есть строка: «О, чтобы досадить мне, противоположности сливаются воедино». Т. С. Элиот находил много общего у Шекспира и Донна: у них склад ума, характерный для человека эпохи заката надежд, — критический, драматический, сатирический, ироничный. В основе творчества обоих — полное единство противоположностей: любви и смерти, пафоса и насмешки, сладости и боли:
Речь идет даже не о противоположностях, а о широком видении мира, зрелости человека, божественной мудрости, художественно-мировоззренческой категории «WIT», введенной «новой критикой» для обозначения слитности мысли и чувства.
Для Элиота «WIT» — определяющий фактор того особого «сплава» мысли и чувства, который был так естественен для позднего Шекспира, Вебстера, Донна и так трудно давался ему и его коллегам — Паунду, Йитсу, стремившимся преодолеть созерцательность, чувствительность поэзии влиятельных в начале XX века «викторианцев» и восстановить роль интеллектуального начала в поэзии. Донн же, поздний Шекспир, Вебстер, Чапмен, по мнению Элиота, «чувствовали мысль так же непосредственно, как запах розы», мысль была для них переживанием, видоизменявшим их чувственное мировосприятие, а строки их поэзии, появившиеся под влиянием чтения Монтеня или Сенеки, обладали таким же биением жизни, как и непосредственное изображение человеческой страсти.
