Я. Бёме ясно различал видения собственной души, то, что К. Г. Юнг позже назовет «самоосуществлением бессознательного», и реальность духовного мира, лежащую в основе просветления. Он писал о внутренних упражнениях как настоятельной потребности проникнуть в побуждения «моего природного человека». В «Утренней Заре» свой дар он именует «душой, обученной Богом», «корнем небесного рождения».
В своем главном преследователе и гонителе Грегоре Рихтере Я. Бёме видел лишь «молот Божий», помогающий росту «моей жемчужины» — мистического дара: «Его преследования растили мою жемчужину. Он сам извлек ее и открыл публике». Собственное «Второе Рождение» в качестве ясновидца он определил как процесс, идущий в глубинах души и полностью преобразующий человека.
Но когда человек здесь на земле бывает просвещен Духом Святым из родника Иисуса Христа, так что воспламеняются природные духи, знаменующие Отца, то такая радость восходит в сердце его во все жилы, что всё тело трепещет и душевный дух ликует, как если бы он был в Святой Троице; это разумеют единственно те, что были в числе гостей в оном месте.
К. Г. Юнг называл просветление «посвящением в царство Темного», «руководством Духом», дающим человеку возможность передать самый глубокий духовный опыт:
До тех пор пока религия не становится личным опытом души, ничего основательного не произошло. Также следует уяснить, что «mysterium magnum» не только имеет самостоятельное значение, но прежде всего существует в душе человека. Тот, кто знает это по собственному опыту, может быть высокоученым в теологии, но не иметь никакого представления о религии…
А вот как сам Бёме в «Отчете писца “Утренней Зари”» объяснил свой неожиданный дар писателя и своеобразие своего литературного творчества:
«Бог дал мне знание. Не я, которое есмь Я, знает это, но знает это Бог во мне. Премудрость София — Его невеста и дети Христовы. И так как теперь дух Христов живет в детях Христовых и вместе с Ним они — одно тело, равно и дух Христов, кому же принадлежит знание? Мое оно или Божье? Разве не должен я теперь знать в духе Христовом, из чего был создан этот мир, если во мне живет Тот, Кто его создал? Разве Он может не знать этого?»
В «Mysterium Magnum», комментарии на Книгу Бытия, отвечая на вопрос об источнике своих знаний, Бёме признается, что Бог был единственным наблюдателем творения мира:
«Но я, который есмь я, этого не видел. Ибо меня как твари еще не существовало. Но мы видели это в сущности души, которую Бог своим дуновением придал Адаму».
Глубина этой мысли заключается в том, что мистик и ученый равно «этого не видели», но оба способны узреть творение в «дуновении», данном им Богом. «Со мною случилось то, что бывает с зерном, которое было посажено в землю и прорастает в любую бурю и непогоду вопреки всякому разумению».
Основополагающая мистическая идея Я. Бёме, данная ему во время «пришествия Духа», это идея пребывания Бога в центре человеческой души:
И тогда… мой дух прорвался сквозь врата ада вплоть до внутреннего рождения Божества, и там он был с любовью принят: как жених встречает и обнимает свою любимую невесту. И что это был за триумф в Духе, я не смогу ни сказать, ни описать. И это нельзя сравнить с чем-либо, разве только с тем, как посреди смерти рождается жизнь, и уподобить это воскресению из мертвых.
В этом свете возросло и окрепло мое желание описать сущность Бога.
Исследуя природу собственных видений, Я. Бёме воспринимал их как «слышимые тона», гармонию сфер, звучащую в собственной душе, брачное соединение души с «небесной Софией». «Не в теле, а в колодцах сердца сверкает молния, освещающая чувственность мозга, в котором созерцает дух».
«Я искал сердце Бога только с тем, чтобы скрыться в нем от непогоды…
И были мне раскрыты врата, так что я в течение четверти часа увидел и узнал больше, чем если бы провел многие годы в высшей школе, я был поражен и недоумевал, что со мной произошло, но в сердце своем хвалил Бога. Ибо я увидал и узнал сущность всех существ, основание всякой бездны: то есть рождение Святой Троицы, происхождение и изначальное состояние мира».
При всей несказанности просветления, экстаза, цель Бёме, положенная в основу его писательства, — это «большое желание сказать о сущности Бога», выражение «живого чувства священного». «Жгучий огонь», питавший его и не терпящий никакого промедления, — это пробуждение Бога в душе, попытка выразить сказанное им: «И уже не я живу, но живет во мне Христос».
Язык мистических видений Бёме называет «естественным языком» — единственным, способным выразить невыразимое…
Бёме развил мысль Парацельса[61] о signaturа rerum — внутренних символах и сущностях вещей. В работе с таким названием он писал:
«Всякая вещь имеет свои уста для откровения.
И всё это — язык, на котором вещь говорит изнутри своего своеобразия и всё время себя раскрывает и описывает, а потому он хорош и полезен, ибо всякая вещь тем самым раскрывает источник, который дает ей энергию и волю к оформленности.
