«В историю воздействия идей Бёме помимо Шеллинга и романтиков необходимо включить прежде всего Гегеля и Гёте. Если Бёме говорит о
Гегель в «Лекциях по истории философии» писал: «Основная его (первого немецкого философа) идея — это стремление сохранить всё в абсолютном единстве: абсолютное Божественное Единство и единение всех противоположностей в Боге».
Учение Гёте о метаморфозах также формировалось под влиянием идей Я. Бёме о сигнатурах:
Конечно, Гёте не нуждался в непосредственном литературном побуждении. Свое понимание природы он извлек не из книг, но скорее из той «книги», которую он, подобно Бёме, видел в самой природе и в которой он читал глазами Духа. То, что Бёме оформил как учение о сигнатурах и о трех принципах, поэт назвал учением о метаморфозах. Оба не располагали склонностью к блеклым мыслительным абстракциям. Оба они были людьми зрения. Наглядно на основе собственного опыта Гёте смог в феноменах увидеть «прафеномены», в преображении облика растений — «прарастение» как творческую духовно-физическую сущность. Теоретически они близки друг другу. Вместе с тем к духовным потомкам «тевтонского философа» принадлежат все те, кто, наследуя Гёте в пределах среднеевропейского гётеанства как культурного движения, полагали возможным прийти «к познанию действительности через Бога» (Рудольф Штейнер), даже в том случае, если сами представители такой познавательной ориентации не были в полной ясности относительно своих духовных предков.
В России читателями Я. Бёме были царь Александр I, баронесса фон Крюденер, а из русских мыслителей — Владимир Соловьев и Николай Бердяев. Так, софиелогия Соловьева несет на себе явный отпечаток андрогинной концепции гёрлицкого философа. Н. Бердяев в своей философской автобиографии признавал: «Из великих немецких мистиков больше всего я любил Якоба Бёме. Он имел для меня совершенно исключительное значение».
Сложным, а для его первых пропагандистов — и мучительным был путь учения Бёме в Россию. Начало этого пути относится к концу XVII века, когда после Раскола в стране усилился духовный кризис. Центром распространения учения Бёме становится Немецкая слобода в Москве. Живший в ней купец Конрад Нордерман примерно в 1665 году познакомился в Архангельске с неким «доктором», впоследствии завещавшим ему свои книги, среди которых были и сочинения Бёме. В 1689 году в Немецкую слободу приехал последователь немецкого мистика писатель Кульман (1651–1689). Он был одержим идеей создания христианской монархии в России. В 1687-м он выпустил в Амстердаме книгу стихов, описывающих его видения будущего величия России. Встреча Нордермана и Кульмана оказалась роковой. В Немецкой слободе у них начался конфликт с протестантским пастором Мейнеке. Их бросили в тюрьму и 4 октября 1689 года сожгли в срубе. Несмотря на муки провозвестников учения Бёме, оно получило распространение в России и на Украине в первой половине XVIII века. Первые переводы были сделаны на церковнославянский язык. В XIX веке митрополит Филарет назовет украинского философа Г. С. Сковороду (1722–1794) как переводчика рукописи, полученной им от крестьян Харьковской губернии. Однако подлинность этого утверждения не доказана, хотя в представлениях Г. С. Сковороды о человеке есть черты, роднящие его с Бёме. Сочинения Бёме считались в России предназначенными для внутреннего чтения и очень долго не издавались, а ходили в рукописных переводах. Большинство из них были сделаны С. И. Гамалеей (1743–1822) — одним из наиболее влиятельных членов философско-религиозного кружка Н. И. Новикова (1744–1818).
В 1815 году «Путь ко Христу» в 9 книгах впервые был опубликован в России в переводе А. Ф. Лабзина, секретаря Императорской Академии искусств в Санкт-Петербурге. Но не успела она появиться в России, как была запрещена цензором на том основании, что «она распространяет темные принципы розенкрейцерства».
Идеи Я. Бёме оказали заметное влияние на мыслителей конца XIX и начала ХХ века, а также на поэтов-символистов «Серебряного века» (М. Волошин), постсимволистического времени (М. Цветаева) и неоклассицистического авангарда.
Завершаю очерк о непризнанном при жизни «тевтонском философе» отзывом другого великого мистика и мистификатора — Елены Петровны Блаватской:
