Потребовалось время, потребовались ужасы и страдания XX века, потребовался сраженный под Верденом Норберт фон Хеллинрат, потребовался Райнер Мария Рильке, потребовалась неистовая плеяда экспрессионистов, дабы оценить всю мощь и всё величие Гёльдерлина. Всемирная значимость поэзии Гёльдерлина была осознана совсем недавно, ознаменовавшись так называемым «Гёльдерлиновским возрождением». Так была названа тенденция в движении мировой поэзии второй половины ХХ — начала XXI веков. Потребовалось полтора века для того, чтобы поэзия, проза, переводы и сама фигура Гёльдерлина дали стимул к размышлениям философов и теологов (В. Дильтей, К. Ясперс, М. Хайдеггер, В. Беньямин, М. Бланшо, А. Фиоретос, Х. Кюнг), филологов (Р. Якобсон, П. Сонди), к творчеству писателей (С. Цвейг, П. Хертлинг и др.)[77].
Зарождению философского интереса к «непризнанным» способствовала книга «Переживание и поэзия: Лессинг — Гёте — Новалис — Гёльдерлин» (1905) В. Дильтея, в которой подчеркнута роль гениальных творцов в духовно-историческом росте человечества. Кстати, отсюда берет начало и осознание мощи духовного наследия Фридриха Гёльдерлина, вскоре переросшее в настоящий культ поэта, особенно сильно проявившийся в поэтическом творчестве С. Георге, Г. Тракля, Р. М. Рильке и в фундаментальной онтологии М. Хайдеггера.
Что Гёльдерлин некогда «перенес божественную полноту», свидетельствует то, что мы и сегодня, спустя 200 лет, видим его в той местности, где, созвучные друг другу, обретаются и обретают себя поэзия и философия. Об этой области в поздней статье «Жительствование человека» пишет М. Хайдеггер: «Пусть же именуется местностью склонения та светлая прореженность, где, ошеломляя и раздаривая, небожители склоняются к смертным на сей земле, где, благодаря и созидая, склоняются пред небожителями жители земли. В области склонения сопринадлежны друг другу в даровании-восприятии меры, то есть сопринадлежны поэтически смертные и небожители: жительствуя всякий на свой лад, они едины и слиты меж собой». Гёльдерлин, «подверженный молниям богов», по слову М. Хайдеггера, сказал об этом по-своему:
Человек, которого не признали современники, человек, открытый модернистами и декадентами, вдруг стал величайшим национальным поэтом, потрясшим до основания всю немецкую культуру. И. Х. Ф. Гёльдерлин — более могущественный, сказал Р. М. Рильке, сравнивая его с собой. Я бы добавил — наисовременнейший, ибо время, созревшее для И. В. Гёте и Ф. Шиллера, не созрело для Фридриха Гёльдерлина.
В Гёльдерлине мы обнаруживаем яркое свидетельство орфичности поэзии, вышедшей из хтонических глубин языка, предшествующих письму. Истинный поэт, — писал Поль Валери, — это древний человек; он пьет из родников языка; он творит «стихи» так, как гениальный неандерталец создавал «слова» — или же их первообразы. Подлинные поэты — всегда новые воплощения Амфиона.
Фридрих Гёльдерлин и сам считал, что движитель поэзии — не разум, но первобытная сила вдохновения, ритм стихии: всё есть ритм, судьба человека — небесный ритм, и только ритм — всякое произведение искусства.
