– Я поздравляю Татьяну и Максима, они сделали очень серьезный шаг. Желаю им жить долго и счастливо.
И все было бы ничего, но этот скупой тост испортила концовка. Сначала мама наклонилась к Эдику, сидящему рядом с ней, и что-то тихо спросила. Он ей ответил тоже тихо, почти на ухо. Елизавета Тимофеевна выпрямилась и продолжила, обращаясь к старшим Красновым:
– А вам, родителям жениха, я желаю внуков. Пусть радуют. Меня-то мой сын не торопится сделать бабушкой.
Все сидели молча, затем Эдик со словами «Да уж!» поднялся и как бы в продолжение маминых слов провозгласил:
– Будут и внуки и правнуки, не волнуйся, мама, еще понянчаешься. – После этих слов все заулыбались, и он объявил танец молодых.
Красавец Максим в элегантном черном костюме закружил свою молодую жену в вальсе так лихо, что она еле успевала за ним. Но все равно, на них было очень приятно смотреть. Щелкали вспышки фотокамеры нанятого фотографа, гости стояли полукругом и взирали на плавно скользящую по паркету пару с огромным удовольствием. Зрелище действительно было очень красивым, танцевали молодые так, как будто долго репетировали накануне, хотя на самом деле это был просто полет души, импровизация, вдохновение, которое присуще всем счастливым парам.
Уже поздним вечером, после чая, кофе, торта и коктейлей всех мастей, свадьба подошла к концу. Татьяна даже и не знала, что для их «первой брачной ночи» Максим снял роскошные апартаменты в отеле, куда они, попрощавшись с гостями и забрав букеты цветов, отправились в подъехавшем лимузине. Это тоже был сюрприз.
Родители Максима уехали к нему домой, а Эдик с Ликой, забрав маму, поспешили к Тане на квартиру. Мама изрядно устала и уже не раз просила сына отвезти ее домой, но они с Ликой как-то умудрились уговорить ее дождаться конца торжества.
Елизавета Тимофеевна Садовская переживала не лучшие времена. Она была нездорова и понимала это, иначе она никогда не оказалась бы под опекой своего сына, как теперь. Вернувшись из Москвы и побывав на свадьбе Татьяны, она впала в меланхолию, проводила дни и вечера в одиночестве. Правда днем в доме появлялась какая-то посторонняя женщина, которая хлопотала по хозяйству, прибиралась в доме, готовила еду и приглашала Елизавету Тимофеевну к столу.
Но та ее общества избегала и предпочитала оставаться одна в своей комнате, изредка спускаясь вниз перекусить или выпить кофе. Надо отдать должное этой незнакомой женщине по имени Наталья: кофе она варила отменный. После таких перекусов женщина не раз приглашала свою подопечную прогуляться по саду, но та наотрез отказывалась, и вновь уединялась в верхних покоях.
– Трудно мне с Елизаветой Тимофеевной, – жаловалась Наталья Эдику и Лике. – Я не могу в полной мере выполнять свои обязанности, так как она отказывается общаться. Не могу же я навязываться насильно.
– Не волнуйтесь. Все нормально. Дома чисто, еда приготовлена, мама под присмотром. Вы справляетесь, – успокаивали ее хозяева, и сами на раз пытались поговорить с мамой.
Та молчала, как упрямый ребенок, и было видно, что ей не по себе от всех этих разговоров. Мыслями она была так далеко, что ей казалось, будто все реалии, происходящие вокруг, не имеют к ней никакого отношения. Елизавета Тимофеевна жила прошлым, а не настоящим, вновь и вновь, год за годом, день за днем переживая и вспоминая свою жизнь в мельчайших подробностях.
Она прекрасно помнила лица и даже голоса тех людей, которые оживали в ее памяти, иногда она тихонечко разговаривала с ними, задавала им вопросы, они ей отвечали. И именно эти воспоминания стали теперь ее настоящим, а не та суета, которая происходила вокруг нее: чужая женщина, встревоженный и озабоченный сын и молчаливая, грустная невестка, имя которой Елизавета Тимофеевна всегда забывала, поэтому никак к ней не обращалась.
– О чем ты все время думаешь, мамочка? – спросил ее как-то Эдик, когда они теплым летним днем сидели в саду, пили прохладный лимонад и ели вкусное мороженое, приготовленное заботливой Натальей. – Поделись со мной, поговори. Я не хочу, чтобы ты страдала и чувствовала себя одиноко. Мы с Ликой тебя любим, хотим, чтобы тебе было хорошо с нами, чтобы ты не грустила.
Но все эти слова любящего сына ударялись, как горох об стену, и отлетали куда-то вглубь сада, не вызывая у мамы ни малейших эмоций.
И только прошлое, то далекое прошлое находило отклик в ее израненной душе, в глубине которой затаилась нехорошая мысль, что эта теперешняя никчемная жизнь есть расплата за те грехи, которые она когда-то совершила.
***
Елизавета Клочкова в юности была очень симпатичной, стройной девушкой. Она училась в медицинском училище, мечтая в будущем стать врачом-педиатром. У нее было много поклонников, но ни одного серьезного кавалера. Кино, танцы, студенческие вечера – это было любимым развлечением всех студентов тех лет. Но родители старались следить за дочерью со всей присущей им строгостью.