Лаврушину хотелось верить, что этот симпатичный, пылкий человек, привыкший скрывать горячее сердце и добрые побуждения за холодной личиной офицера «тигров» и жить двойной жизнью — что он проведёт куда надо, и встанет горой в случае чего. Но какая-то неуловимая мысль продолжала тревожить, не давала покоя, как не даёт покоя ночью один единственный оставшийся в комнате комар.
Крос заметил, что землянин колеблется, и спросил:
— Вас что-то беспокоит?
У Лаврушиина возникло неприятное ощущение, что Крос видит его насквозь. Впрочем, удивительного в этом ничего не было. Профессионал и должен видеть насквозь дилетантов.
— Ничего, всё нормально, — отозвался Лаврушин.
В проходе стояло двое знакомых длинноруких голубоглазых близнецов. И был снова тот же путь наверх. Тот же замусоренный двор.
Они пролезли через пролом в заборе. На улочке, опершись о капот той же красной машины стоял двухметровый худой тип в длиной белой рубашке, напоминавшей косоворотку, руку он держал за пазухой и озирался на «крысиное племя». На улице было ещё несколько пацанов, которые жгли костёр из старых покрышек. От костра стелился чадящий чёрный дым.
Крос неуверенно замедлил шаг. Он оглянулся и рука его скользнула к пистолету.
Лаврушина как током ударило. Он понял — что-то сейчас произойдёт. В последнее время он безошибочно определял приближение опасности — очень удобно, знаешь заранее, когда тебя шарахнет. Если бы ещё и уметь противостоять опасности. Но это прерогатива других, более ловких, опытных и умелых.
— Здравствуй, Крос. Не ждал? — послышался откуда-то звонкий голос.
Лаврушин обернулся, и увидел, что из развалин в полный рост возникла фигура рыжего Строна — специалиста по допросам высокой степени сложности, помощника лже Комсуса рен Таго.
Дальше всё замелькало и смешалось. Разворачивавшийся с округлившимися глазами боец в белой косоворотке выкинул руку с пистолетом, но будто наткнулся на преграду и с двумя аккуратными дырками в шее рухнул на асфальт. Длиннорукие братья не успели и этого. Рыжий бил по ним из автомата от пояса в лучших традициях американских вестернов. Пуль он не жалел.
Крос показал, на что способен. В тех же вестерн-традициях. Он пришёл в движение, в невероятном прыжке сумел развернуться в воздухе, послать в сторону Строна очередь, но тут какая-то сила будто дёрнула его, отбросила назад. С любовью отутюженный новенький комбинезон офицера пошёл клочьями на груди. Его автоматический пистолет отлетел в сторону.
«Каюк», — решил Лаврушин.
Но Крос вскочил и ринулся к груде ржавых автомобильных кузовов, выровненных ковшом бульдозера. Он проскользнул ящерицей. И растворился в подворотне.
Лаврушин ожидал, что следующая очередь достанется ему. Но Строн вышел из укрытия. С тревогой спросил:
— Живы? Уходим отсюда!
В этот миг в сознании Лаврушина возникла как высвеченная прожектором картинка. Он понял всё.
— Ах ты стукач несчастный! — у Степана не выдержали нервы. Он напрочь забыл о хороших манерах и о собственной безопасности.
— Быстрее. У нас нет времени! — раздражённо прикрикнул Строн.
— Стреляй, гад! — Степан понёсся во все тяжкие. Ему оставалось только добавить «Всех не перестреляешь».
— Степан, — резко оборвал этот благородный порыв Лаврушин, не давая другу дойти до душещипательного разрыва тельняшки на груди. — Идём с ним.
— Ага! Щас!
— Я всё объясню.
— Большой Змей! — воскликнул Строн, бросив взгляд на часы. — Если через двенадцать минут Крос не выйдет на связь, то вся эта выгребная яма будет оцеплена войсками!
— А машина? — воскликул Лаврушин, кивая на красный автомобиль.
— Нельзя! — ответил Строн. — Вперёд!
Он схватил за локоть Степана, дёрнул его, толкая вперёд. Из того будто выпустили воздух. Перестав что-то понимать, он теперь был готов на всё.
Все трое побежали по переулку — всё «крысиное племя» как ветром сдуло. Местные обитатели знали, что пули летают не просто так, и что они имеют обыкновение убивать тех, то неловко подставился.
Трое пересекли открывшийся пустырь с огромным полуразвалившимся блоком теплоэлектростанции и идущими от него мачтами линий электропередач, две из которых были повалены. Дальше шла прямая улица, похожая на узкое ущелье — вдоль неё тянулись девятиэтажные здания из блеклого серого кирпича, с узкими окнами-бойницами без стёкол. Здесь шелестел ветер и гнал обрывки газет по разбитому, изъеденному временем и разбитому гусеницами бронемашин асфальту. Стены домов были исписаны нецензурными словами и украшены соответствующими изображениями — краски были на Химендзе хорошие, доступные, казалось, они горели в лучах солнца ярким пламенем. В центре «ущелья» у высокой бетонной тумбы приткнулся обгоревший проржавевший полицейский броневик.
— Малярийные кварталы, — сказал Строн, замедляя шаг.
— Эпидемия? — переведя сбившиеся от бега дыхание, спросил Лаврушин.
— В какой-то мере. Этот район контролирует банда «малярийщиков».
— Кто?
— Крысы и мразь… Вперёд!
