Строн двигался вперёд уверенно. Он прекрасно знал дорогу. В редких сохранившихся стёклах мелькали блики, означавшие, что в домах теплится жизнь — ненормальная, болезненная, действительно, какая-то малярийная. Но на улице не было ни души. «Крысы» отлично чувствовали опасность. Они понимали, что власти затевают что-то. И попрятались в норы, откуда их не выкуришь. Откуда они будут отмахиваться когтями ножей, отплёвываться пулями из огнестрельного и электрического оружия.
— Идём сюда, — велел Строн.
Беглецы свернули в короткий — в пару десятков метров, и неширокий — метров пяти, переулок.
— Фу, вроде вышли, — облегчённо вздохнул Строн.
Рано радовался.
Послышался разбойничий, в лучших земных шпанских традициях, свист. Потом — победные вопли. И впереди возникло три массивные фигуры.
Невезенье — это вещь фатальная. Хорошо, когда оно идёт нога в ногу с везеньем. В жизни землян всё так перемешалось, что вообще стало непонятно — где для них удача, а где они с завидным упорством прыгают в выгребные ямы.
Впрочем сейчас ситуация была яснее ясного. Это было именно невезуха. Мощная, зубодробительная, скорее всего, погибельная. Потому как лапы тех хищников, которые вынырнули из крысиных ходов, не привыкли играть с добычей. Они сразу рвали её на части.
Лаврушин обернулся и увидел, что обратного хода тоже нет. Там стояло пятеро головорезов. А то, что это головорезы — подразумевалось само собой. Тут не ошибёшься.
— Малярийщики, — деловито отметил Строн.
Одеты малярищийки были кто как. Одни — в комбинезоны с оторванными рукавами, другие — в замызганную военную форму, с которой даже не удосужились сорвать шевроны. Третьи — в штаны из переливающегося суперпластика — вещь модная и дорогая, для таких владельцев явно не предназначенная. При передвижении бандиты звенели, как новогодние ёлки при землетрясении. Оно и неудивительно — с ног до головы эти люди были увешаны украшениями — браслетами, серьгами в ушах, носах и щеках, ожерельями, и всякой всячиной. Среди украшений были дорогие вещицы, вырванные из чьих-то ушей или содранные с холодеющих жертв. Был и просто металлолом. Они напоминали дикарей из земной настоящей сельвы. Впрочем, что удивляться — сельва она и есть сельва — что каменная, что природная. Нравы везде схожие — дикие и необузданные.
— Глянь, Лаврушин, «хэви мётел», — покачал головой Степан.
Малярийщики совершенно не напоминали детей Поволжья, жителей голодных краёв. Немытые морды были как на подбор отъевшиеся, толстые, лоснящиеся. И недобрые. Грязные лапы сжимали кинжалы, кастеты, метательные ножи. У одного был плазменный трёхтактный плазморазрядник, у другого — электрический автомат.
Лаврушин прикинул, что пистолет у Строна под мышкой. Рыжий и дёрнутся не успеет, как малярийщики порвут его на британский флаг.
Атлет ростом за два метра неторопливо и вальяжно направился к беглецам. Он был гол по пояс и больше других увешан железяками. Вокруг его шварцнигеровского бицепса обвилось бриллиантовое (Лаврушин знал толк в бриллиантах, и ещё знал, что здесь они так же дороги, как на Земле) колье. В руке он сжимал металлический прут с усеянным шипами набалдашником. Не иначе это был один из графов, князей или королей «сельвы». Ничего удивительного — главнее здесь считался тот, кто сильнее и наглее. И кровожаднее. Закон пещер во всей своей стерильной чистоте.
«Князь» остановился, не доходя до пришельцев метра два. Оглядел их внимательно, с ног до головы, ничего не пропуская, как оглядывает раздельщик мяса поступившие на склад туши.
Лаврушин криво усмехнулся. Щека его задёргалась в нервном тике. Свою порцию приключений он получил на пять жизней вперёд.
— Ну что, смердяки, в гости пожаловали? — осведомился «князь».
Банда заржала — невесело, для приличия. Ржать подобострастно над словами «князя» здесь было принято. Иначе неприятностей не оберёшься.
«Смердяками» жители «сельвы» называли горожан из чистых охраняемых районов.
— Мы гостей любим.
Банда заржала опять. На этот раз искреннее — в предчувствии доброго развлечения. В «сельве» развлекаться с пришельцами умели и любили.
— Рыжий, — «князь» ткнул пальцем в сторону Строна.
И опять — дружный ржач.
— Никогда не кромсал на куски рыжих.
Тут к ржанью прибавились одобрительные возгласы и пожелания на тарабарском блатном языке, понятном только «крысиному племени».
— Братья. Никогда такого не видел. В нашем районе горожанин. Да ещё рыжий! Я его голову себе на память… — «князь» шагнул Строну навстречу и потянулся немытой рукой к его волосам.
На какую память ему нужна была голова — он так и не договорил. Никто ничего не понял. Строн сделал какое-то неуловимое движение, и верзила зарылся мордой в асфальт.
И пошла гульба — закрывай ворота!
Лаврушин от толчка Строна отлетел в сторону и упал на землю. В кирпич, у которого только что находилась голова землянина, врезался тяжёлый метательный нож.
