«Сумасшедший дом, — со злостью подумал Лаврушин. — Какие-то агенты, «Союз Правдивых», «провалится», «засветится»… Мало у меня в лаборатории забот было. Угораздило межзвёздным шпионом наняться».
— Кстати, эта жилище — конспиративная квартира Службы Спокойствия. Поэтому вас здесь никто и не ищет, хотя мы весь город перевернули вверх дном, — произнёс офицер голосом, лишённым каких бы то ни было человеческих чувств. Лицо офицера так и не выражало ничего. На него можно было нацепить любую маску. Хоть Лаврушин и не профессионал, о чём ему колют у глаза уже не первый день, но профессионалов он уже научился отличать. Так вот — Берл рен Карт — профессионал. И профессионал высокого класса.
— Мы вас проведём в Лабиринт, — продолжил офицер второй ступени. — А потом, если вы найдёте Ключ, доставим к хранилищу грандаггоров.
— Лабиринт охраняется, — сказал Лаврушин.
— Только часть его под охраной, — пояснил Строн. — Там такие катакомбы, что перекрыть их все невозможно.
— Кроме того, вас поведёт Типинус, — многозначительно добавил Комсус рен Таго.
— Кто?
— Великий Отшельник, — пояснил Комсус рен Таго. — Хранитель лабиринта. Ему сто восемь лет, из них пятьдесят он провёл в Лабиринте. И никто не знает эти крысиные норы лучше, чем он. Кунан, избрав резиденцией Святилище Дзу, естественно, Отшельника оттуда погнал.
— Попёр конкурента, — усмехнулся Строн. — Звездоликий у нас пророк. А какие ещё пророки могут быть рядом с ним? В общем, настоящих пророков он не терпит. Мы старика приютили. И вот он пригодился. Ну что, завтра в Лабиринт?
— Договорились, — кивнул Лаврушин.
— Договорились, — скривился Комсус рен Таго. — Вы нас припёрли к стенке. И мы вынуждены идти у вас на поводу. До завтра, таниане.
«Завтра» — в этом слове была какая-то завершённость. Лаврушин поверил, что эта сумасшедшая карусель движется к завершению.
Офицер и Комсус рен Таго ушли.
— Постарайтесь не обижаться на Комсуса, — сказал Строн.
— Как можно обижаться на него? — произнёс Степан. — Он — сама любезность.
— Комсус ничего не хочет для себя. Он историк. Большой учёный. Он был моим учителем. Жил книжным червём, в мире призраков прошлого. А потом его мир разбили. И ему пришлось пережить столько, сколько не по силам человеку.
Строн задумался, его глаза затуманились.
— Сейчас «Союз правдивых» во многом держится на его непоколебимой убеждённости. На его несгибаемой воли. Вот только характер у него от такой роли испортился. Неудивительно. От такой жизни мы быстро учимся ненавидеть. И ещё быстрее забываем, что такое сострадание и прощение…
— Да, дела-а, — опять не к месту протянул Степан…
Строн остался с землянами. Остаток дня он был не слишком разговорчив. Расположившись за огромным столом, на котором можно было устроить небольшую дискотеку, он углубился в какую-то книгу, отчёркивая карандашом нужные ему места.
Вечером тележка, выкатившаяся из стены, привезла кувшин с отваром, напоминающим чай и кофе одновременно. Так же на ней было несколько изысканных блюд. Вся компания предалась трапезе. И за ней Строн разговорился.
Оказалось, что он может быть весёлым, интересным собеседником. Вот только все рассказы носили отвлечённый характер. О своих знакомых и о себе он не распространялся, по укоренившейся привычке не расспрашивал и о других. Неписанные правила по этому поводу грубо нарушил Лаврушин, задав лобовой вопрос:
— Строн, а откуда вы знаете Кроса?
— Это не имеет значения, — лицо Строна помрачнело, он уставился в чашку с дымящимся «кофе-чаем».
— Извините, — смутился Лаврушин. Он терпеть не мог топтаться на больных мозолях людей.
— К сожалению, — сказал, помолчав, Строн, — для меня это ещё имеет значение. Есть долги, которые мы должны заплатить. Или умереть.
Высокий стиль изложения сейчас не коробил Лаврушина. Было заметно, что речь идёт о наболевшем.
— Вам действительно интересна эта история? — спросил Строн, отхлебнув отвара и окинув землян печальным взором.
— Но если вы не хотите… — смутился Лаврушин.
— А, всё равно. Теперь мы идём по одному канату.
Строн задумчиво забарабанил пальцами по столу. Потом осведомился:
— Вы что-нибудь слышали о семьюстах семьях?
— Элита Джизентара, — кивнул Лаврушин.
— Была. Тысячу лет. До последних времён. Реальная власть — у семисот семей. Реальная собственность — у семисот семей. Но и ответственность за Джизентар — она тоже была у семисот семей.
— Что-то не слишком часто они вспоминали об ответственности, — буркнул Степан.
— Как выходило… Среди них были подвижники и подонки. Злодеи и святые. Но они были основой единства Великого Джизентара.
— И вы — из одной из семисот семей, так? — спросил Лаврушин.
— Вы догадливы. Мой род по семейным преданиям берёт начало от первоцивилизации.
— Грандаггоров?
— Да. Хотя, скорее всего, это сказка… Были семьсот семей. Была элита. Был Джизентар.
— И есть.
— Нет. Тот Джизентар — с немного анархистским, свободным духом, постоянно кидающейся в крайности, не жалеющий не себя, ни врагов — в нём кипела жизнь. В нём творились злодеяния, но были и высокие полёты духа. Кунан покрыл мой город льдом. Он — достойный сын своего отца.
— Отца?
