— Хорошо, — Строн вытащил из кармана плоский пластмассовый прямоугольник, чуть толще кредитной карточки, провёл по ней пальцем. — Записывающее устройство, — кивнул он. — Я обо всём доложу соратникам. До завтра.
— До завтра, — кивнул Лаврушин.
Строн встал и направился к выходу.
— Извините, — вдруг воскликнул Степан. — Можно ещё один вопрос?
Строн обернулся:
— Конечно.
— Зачем там, в «сельве», вы окликнули Кроса? Вы рисковали.
— Рисковал.
— Проще было сразу открыть огонь.
— Нельзя стрелять человеку в спину. Это подло.
Строн оставил землян в одиночестве.
— Дела-а-а, — протянул Степан…
По обе стороны громадного стереоэкрана стояли голографические статуи девиц с такими пышными и аппетитными формами, что паралитика поднимут с постели. Но земляне смотрели не на статуи — к ним уже привыкли. А на экран. Впрочем, к тому, что показывали по стереовизору, они тоже привыкли. Те же лица они много лет могли наблюдать в зеркале.
Показывали их самих. Беглых преступников, террористов, маньяков и садистов. Цена за информацию об их местонахождении возросла в десять раз и достигла астрономической цифры.
— Степан, а Степан, — сказал Лаврушин.
— Двадцать семь лет как Степан, — буркнул тот.
— Ты когда-нибудь думал, что столько стоишь.
— Расщедрились, стервецы, — покачал Степан головой и зло щёлкнул на пульте переключателем.
Легче не стало. По другим программам — всё те же лица. Теперь информация Службы Спокойствия шла каждые пятнадцать минут, бесцеремонно прерывая телесериалы, рекламные ролики, музыкальные программы и даже, невиданное дело, молитвы с участием Звездоликого.
Лаврушин чувствовал себя более-менее прилично. После ухода Строна он залез в одну из шести ванн в квартире, представляющую из себя сложный комплекс с аппаратурой, призванной поставить на ноги измотанного, обалдевшего, издёрганного человека, каковым и являлся он. Размякший и довольный, он выполз из ванной и проспал на колышущемся диване три часа. Так что теперь перечисление по телевизору его злобных поступков, направленных исключительно во вред Химендзе и мирному населению, не могло вывести его из равновесия.
— Наслаждайся, — Лаврушин поднялся с кресла и оставил Степана одного.
Лаврушин попытался обойти квартиру, и едва не заблудился в залах и коридорах. Потом добрёл до комнаты, считавшейся библиотекой. Вдоль стен шли полки с различными хранителями информации, начиная от старых фолиантов, и заканчивая дискетами, лазерными дисками и силиконовыми зёрнами.
Лаврушин взялся, естественно, за книги и погрузился в чтение. Он глотал одну книгу за другой, пользуясь в совершенстве освоенной им методикой скорочтения. Половина из них носили явно антиправительственный характер.
«Лёд души» — книга, созданная в предчувствии прихода Кунана к власти писателем, так и не дожившим до воцарения Звездоликого. Написана сильно. Каждая строчка будто полита кровью автора, пронизана его страданиями, болью от хаоса настоящего, наполнена ожиданием упорядоченного, холодного рабства будущего.
— Недурственно, — Лаврушин отложил «Лёд души» и принялся за следующую.
Прочитал пару небольших сатирических новелл о Звездоликом — творчество последнего времени, вещи более злые, чем остроумные. Потом освоил достаточно неплохую повесть «За краем». И сборник стихов.
Книги, похоже, печатали в подпольных условиях, но для технологии Химендзы это не проблема. Произведения разнились по стилю, по мастерству, глубине. Но главное, Лаврушин убеждался, что живы доброта и вера в справедливость, живы свободный, не подвластный никаким властям дух, живы полёт той неведомой частицы человеческого Я, которая нетленна и стремиться в горние выси. И не сгорели в топках под дикие пляски демонов человеческая совесть, честь!
«Дверь в НЕГО» — так называлась книга, над которой Лаврушин заснул на диване, так и не поняв, в кого же в него была эта дверь.
Рано утром его растолкал посвежевший, отдохнувший Степан.
— Кушать подано, — перед ним стоял столик на колёсиках, заставленный тарелками с едой.
— Где взял? — Лаврушин протёр глаза.
— Сама приехала.
— Техника, — Лаврушин впился зубами в куриный бок — по вкусу и виду это была недавно бегавшая и жестоко зажаренная поваром хохлатка, но на деле пищесинтезатор просто собрал её из молекул. Фрукты походили чем-то на яблоки и, похоже, они были настоящими.
Поев, выспавшись, Лаврушин понял, что жизнь, в общем-то, неплохая штука. Он, потянувшись, подошёл к окну. С сотого этажа открывался вид на бесконечный Джизентар. Сейчас он не казался таким враждебным, как вчера. Да и вообще вчерашние проблемы померкли. Вчера всё казалось плохо. А сегодня вроде бы и ничего.
— Ляпота? — спросил Лаврушин.
— Ляпота, — согласился Степан, вставший рядом с ним.
Строн появился через три часа. Но не один.
Комсус рен Таго смерил землян приветственно-злобным оценивающим взором. Друзья привыкли, что их все в последнее время так рассматривали, примериваясь, прибить сразу или подождать.
Комсус рен Таго не стремился никому понравиться. Одержимые благородными идеями всегда вызывали у Лаврушина уважение, но вместе с тем и пугали.
