— Великий Змей его отец… Придя к власти, укрепившись, конечно, Кунан уничтожил старую элиту и создал новую — из тупоголовых, преданных ему негодяев. Но во времена моей молодости семьсот семей были ещё в силе, образовывали замкнутую структуру. И Крос был моим другом.
— Он тоже из семисот семей?
— Совершенно верно. Наши дома стояли по соседству в оцепленном полицейскими районе, куда не проскользнула бы и блоха, не имей она соответствующего допуска. Мы ходили с Кросом в одну школу. Как положено, оттачивали свои умы и тела, занимались планеризмом и гонками на скоростных моторных лодках. Как водится, поступили в Высочайшую школу военного искусства. Мы были молоды. Мы были глупы. Мы привыкли, в силу своего положения, не замечать ничего вокруг — ни бесконечных переворотов и заварушек, которые мало затрагивали нас, ни даже обрушившейся смертельно эпидемии Липкой простуды. Мы знали, что вскоре мы окончательно повзрослеем, и тогда придётся участвовать в этих играх. Но когда это будет? Сначала надо получить офицерский чин, а затем… Как получится… Мы были защищены от всех невзгод.
— Под бронеколпаком.
— Точно. Мы не задумывались, что есть долг в высоком смысле этого слова. Мы считали, что мир вокруг нас неизменен. И что этот мир создан для нас.
Он перевёл дыхание, потянулся к дистанционному пульту, нажал на кнопку, через полминуты появилась тележка с ещё одним кувшином дымящегося отвара. Строн налил жидкость в чашку. Всё это время земляне молчали, будто боясь потревожить рассказчика, как боятся спугнуть неловким движением пугливую птицу. Отхлебнув глоток, он продолжил рассказ.
— Да, мы были легкомысленны, считали себя благородными, отлично воспитанными, истинными властителями города. Чтобы вывести нас из этого состояния самолюбования, показать, кто есть кто, нужна была хорошая взбучка. И она пришла.
— Кунан пришёл к власти?
— Точно. Двадцать пять лет назад Звездоликий прогрыз зубами дорогу к вершинам власти.
Лаврушин удивился. Судя по внешнему виду Строн никак не дотягивал до полтинника, который по его рассказу должен был ему стукнуть. Чудеса геронтологии.
— И оказалось, что мы не одинаково честны и чисты. Что мы разные. В одних живёт свет. Другие готовы отдаться без лишних терзаний в лапы Змея и принять участие в его тёмных играх. Звездоликий провёл грань. Он разделил нас на тех, кто не имеет иного стремления, как выжить в новых условиях. На тех, кто хочет отгрызть кусочек от пирога власти. И на тех, кто не привык жить на коленях.
Строн задумался. Отхлебнул ещё «кофе-чай».
— А ведь сперва мы все восприняли Звездоликого, как очередного политического клоуна — таких в то время было пруд-пруди. Они приходили и уходили, на короткое время они могли обмануть людей. Обмануть всех, но только не детей из семисот семей, которые с самых малых лет знали, что такое власть и с чем её едят. Мы заключали пари на то, сколько он продержится — назывались сроки от трёх суток до года. Но никто не отважился пророчить ему больше года…
— Просто уже пошёл другой счёт, — сказал Лаврушин.
— Он вцепился во власть. И в своих когтистых лапах всё сильнее стискивал Джизентар… И вдруг семьсот семей начали замечать, что их тысячелетняя власть не стоит ничего против власти Звездоликого. Что он завоёвывает всё новые позиции, тесня своих противников. Пока до открытой схватки не доходило, но в случае чего у семей шансов было немного… Мы были молоды. Двадцать три года — самое время, чтобы заняться играми в «заговоры»… Однажды нас и накрыли в комфортабельной обстановке за бокалом вина, когда мы лениво обсуждали вопросы будущего государственного устройства Джизентара. В особняк ввалилась толпа разъярённых «тигров». Потом бесконечные, изматывающие допросы.
— Да, Кунан тут специалист, — кивнул Лаврушин.
— То, что вы увидели в «театре кукол», так называют вашу тюрьму, это ерунда. Главного вы не узнали. Жажду. Желания спать. И боль.
Рыжий вытянул руку, растопырив пальцы.
— Все ногти были сорваны. Потом их восстановили в биорегенераторах, но тогда они походили на проверченный сквозь мясорубку фарш. А электроток… Пытали нас больше в назидание другим, да для удовольствия и тренировки палачей. Нашу примитивную, несерьёзную организацию взяли в полном составе, так что дознаваться было нечего. В то, что мы представляли какую-то опасность для Кунана, мог поверить только ребёнок.
— Я читал об этом, — сказал Лаврушин.
— Правильно. Дело аристократов — с него Кунан начал разгром семисот семей… Знаете, он ведь потрясающе умён. И хитёр. Такие действительно встречаются раз в триста лет. Я восхищён Звездоликим…
— Что? — удивился Степан.
— Да, восхищён. Возможно, Кунан именно тот, что нужен был нашему исстрадавшемуся Отечеству. Его единоличная воля, его ум и прозорливость, его умение подвигать массы. Наш мир нуждался в переформатировании… Да вот только он дитё Великого Змея. И все дела его — во благо хаоса. Поэтому он не надежда, а несчастье Джизентара…
— А что было потом?
