Отшельник обернулся. Лицо его вовсе не было иссечено временем, не было изломано глубокими шрамами морщин. Оно было круглое и какое-то довольное, румяное. И глаза без сумасшедшинки, без хитрецы — хорошие добрые глаза хорошего человека. Отшельник бесцеремонно осмотрел Степана, потом повернулся к Лаврушину. Землянин отпрянул. Ему показалось, что глаза обожгли его. Между ним и Отшельником в этот миг установилась какая-то связь, которая Лаврушина пугала.
— Они пришли с добром, — произнёс Отшельник негромко. Голос его был низок, тембр приятен.
— Мы надеемся на это, — кивнул Строн.
— Их сердца открыты. Верь им, Строн.
Тот приложил руку к сердцу и склонил голову.
— Давайте быстрее! — поторопил Берл рен Карт, уже расположившийся в кабине рядом с пилотом.
«Оса» взмыла в небо, заскользила под низкими тучами среди небоскрёбов, как стрекоза, затерявшаяся в лесу с высокими голыми деревьями. Через четверть часа она резко пошла на посадку. Пилот слишком сильно дёрнул ручку, посадка получилась жёсткой, у пассажиров лязгнули зубы.
В этом районе Джизентара землянам бывать ещё не приходилось. Кому то могло показаться здесь ещё тоскливее, чем в «сельве» — но это вопрос вкуса. На горизонте возвышались гигантские бледно-розовые стеклянные корпуса аэрокосмического предприятия. А вокруг раскинулась многокилометровая свалка. Заброшенная. Запущенная. Омерзительная. Когда-то здесь была окраина города. Коптили небо заводы, которые немилосердно травили окружающую среду. Почва пропиталась химикатами, как свежий хлеб вареньем. Добавились какие-то неизученные и непонятные факторы. В результате здесь прочно обосновалась свалка, поскольку ничто живое существовать просто не могло.
Район города площадью более ста квадратных километров оградили высоким забором. Первое время по проволоке был пропущен ток, дабы уберечь народ от желания проникнуть за ограду. Теперь тока не было. Самый последний бродяга в «сельве» знал, что на свалку ход только самоубийцам. Никому не удавалось протянуть тут более двух суток. Впрочем, смельчаки отыскивались. Время от времени какой-нибудь бедняга забредал сюда. В некоторых закоулках нога человека не ступала десятилетия.
Промышленность благодаря могучей поступи научно-технического прогресса стала безотходной. Вынашивались планы приведения этого места в божеский вид. Но к власти пришёл Кунан, а у него были совсем другие заботы. Его больше интересовал «человеческий мусор», как он сам выражался, и в утилизации последнего он весьма преуспел.
Вертолёт стоял на крепкой, как бетон, зеленоватой стеклянистой поверхности. Присмотревшись, Лаврушин поняло, что это не особый бетон, а обычный песок, сцементированный какой-то химией. У посадочных опор «Осы» неторопливо несла свои воды узкая речка. Она выходила из завалов мусора и уходила в другие завалы. Вдаль тянулись нагромождения ржавого металлолома, корпуса обгорелых бронемашин, метрах в ста на север торчала изломанная серебристая штуковина, напоминавшая прихлопнутый меж двух астероидов космический корабль.
— Сюда, — отшельник подошёл к истлевшему фюзеляжу тяжёлого бомбандировщика высотой с двухэтажный дом, на нём чудом уцелел герб Джизентара, указал по-хозяйски на утонувший в мусоре хвост самолёта, отступил в сторону.
Строн и Берл рен Карт начали расшвыривать завалы из мусора и пластамассовых изжёванных ящиков. Они управились минут за пять и освободили дырку в земле. Что-то в этом тёмном зеве было отталкивающее.
Строн вынул из кармана шарик-фонарь, остальным раздал такие же.
— Да поможет нам Дзу, — произнёс он, сжал три пальца — ритуальный жест, примерно то же, что и перекреститься. И шагнул на уходящие резко вниз ступени.
Лаврушин шёл третьим. Перво-наперво он едва не навернулся, поскользнувшись на скользком, как лёд, камне. Такова у него судьба — пытаться везде навернуться, и ни разу в жизни при этом не навернуться по-крупному.
— Далеко до главных галерей? — спросил он, восстановив равновесие.
— По прямой — восемь километров, — отозвался Берл рен Карт, придерживая его за локоть.
— Четыре часа ходьбы по Лабиринту, — уточнил Типинус.
— Вернёмся домой — к диггерам в консультанты пойдём, — сказал Степан. — Только и видим, что канализации да подземелья. Родные они теперь для нас.
— Вернись сначала, — ответил Лаврушин.
Он насчитал девяносто восемь ступеней. Дальше шёл квадратный, метра два шириной, коридор. Воздух затхлый. Шаги отдавались чётко, как пистолетные выстрелы. Лучи фонариков рассекали мрак, но тьма прямого, как стрела, коридора ослабляла, а потом и проглатывала свет. Иногда к стуку каблуков примешивались посторонние шорохи, от них становилась как-то неприятно. Не хотелось тревожить обитателей лабиринта. О них сложено много легенд, и все они носят характер страшилок. Хотя, скорее всего, шуршали всё те же вездесущие крысы, но богатое воображение подсовывало другие картины.
Все ощущали себя не в своей тарелке. Было здесь что-то помимо обычного знобливого и ирреального пыльного духа всех подземелий.
— Кто такой ход прокопал? — спросил Степан.
