— Этот ход прорыт гораздо позднее Лабиринта, — сказал Типинус. — Каких-то тысячу лет назад.
— Годы правления Мадката Синего, — выдал Лаврушин, сведения об истории Джизентара вбили на Тании в его голову как гвоздями.
— Воистину так, — согласился Типинус. — Кто знает прошлое, тот знает будущее. Ты молодец, инопланетник… Семьсот лет назад войска Хоррора и связанные с ними узами договора лесные орды осадили город. Осада длилась несчётное количество дней. И пришли её спутники — болезни, голод. «Гнилая язва» унесла тысячи жизней. На улицах не осталось кошек и собак. Город задыхался. Он доживал последние дни, а хватка врагов не ослабевала. И тогда один мой предшественник вознёс молитву Дзу, прося у него прощения. И открыл правителю этот ход. И провёл по нему пятьсот отборных воинов. Они ударили в тыл осаждавшим. Город был спасён. Ценой жизни почти всех смельчаков. Хранитель Лабиринта был опозорен.
— Почему? — удивился Степан.
— Он нарушил запрет. Избранные не имеют права раскрывать тайны Лабиринта простым смертным. Они не могут участвовать в делах мира.
— Но… — начал Степан.
— Не могут, — настойчиво повторил Отшельник. — После той битвы о подземном ходе забыли.
Лаврушин ударился обо что-то носком ботинка. По полу будто покатилась пустая консервная банка. Лаврушин поймал этот предмет в круг фонаря. Бронзовый шлем.
— Из тех пятисот несколько оказались трусами, — Типинус обернулся и остановился, глядя на помятый шлем. — Через ход они бежали обратно, в Джизентар. Но город не принял их. Они погибли в лесах. Лес тоже не принял трусов.
Лаврушин нагнулся и поднял шлем. Он на миг представил, как семьсот лет назад по этому коридору, позвякивая металлом, шли на верную смерть храбрецы. Шли, чтобы спасти свою Родину. И отпущенный им шанс был куда меньше двадцати процентов.
— Прорвёмся, — прошептал он. На душе стало как-то светлее.
Прямой путь кончился. Коридор принялся раздваиваться, растраиваться, извиваться змеёй. Несть числа было боковым ходам, галереям залов, лестницам, ведущим во тьму — куда-то в недра планеты. Наконец коридор закрутился спиралью, на каждом витке которой было несколько ответвлений. Нужно было иметь не голову, а Дом Советов, чтобы ориентироваться здесь. Лаврушин ждал, когда Типинус, вежливо извинившись, скажет, подобно Сусанину: «Извините, сам заблудился». Но Отшельник уверенно двигался вперёд.
— Осторожно, — воскликнул Строн, когда Лаврушин привычно растяписто едва не налетел лбом на выступ. Землянин пригнулся и испуганно вскрикнул.
— Тьфу, окаянный.
Луч фонарика высветил лежащий на полу скелет, у его рёбер валялся нож со ржавым лезвием и золотой рукояткой, украшенной драгоценными камнями.
— Ну что за лабиринт без скелета? — хмыкнул Степан.
— Что за трагедия тут произошла? — задумчиво произнёс Лаврушин, нагибаясь. — Когда?
— Об этом известно только Дзу, — сказал Типинус.
— Вперёд, — привычно погонял Строн.
После минутной заминки процессия двинулась дальше.
Коридор продолжал петлять. Пару раз путники пробирались через водопады. Однажды камни с оглушительным стуком посыпались с потолка, почти перегородив проход. Пришлось полчаса разбирать завал. Наконец, вышли в огромный зал, в котором неподвижно чернела водная гладь.
— Что, плыть дальше? — недовольно осведомился Степан, прикидывая, что здесь не просто глубоко, а очень глубоко. И наверняка вода ледяная.
— Здесь, — Отшельник безошибочно указал путь, где вода едва достигала до колен.
И опять — дорога. Строну и Берл рен Карту, людям стальной закалки, всё нипочём. По Типинусу вообще ничего нельзя было сказать. А земляне прилично утомились.
Лаврушин хотел предложить передохнуть прямо в коридоре, но за поворотом возник сводчатый зал. Лучи фонарей едва добивали до противоположной стены.
— Сколько же тут понастроили, — уважительно произнёс Степан.
— Давайте на время прервём наш бег, — предложил Типинус. — Всё равно нам не обогнать время.
— Разумно, — кивнул Степан, плюхаясь на валун, как в кресло.
Пол был усеян мелкой каменной крошкой. Кроме валуна, на котором примостился Степан, в помещении было ещё несколько метровых кубиков. На одном из них был высечен орнамент или письмена.
После сырости и холода коридора, после купания в ледяном озере, в этом помещении было сухо и тепло. И пол, и камни были тёплыми. Тёплые волны шли откуда-то снизу, будто как в римских банях под полом была обогревательная система, и кочегары подбрасывали уголь в топку.
— Что там? — спросил Лаврушин, тыкая в пол. — Откуда жар?
— Не знаю, — ответил Отшельник. — Он был до меня. Он будет после меня. Он дружен со временем больше, чем я.
— А вам, Типинус, не одиноко было жить здесь? — брякнул Степан.
— Для того, кто отдал всего себя служению и духовному самопостижению нет одиночества, — в стандартной манере, свойственной всем отшельникам, торжественно изрёк Типинус. — Я прислушиваюсь к шелесту крыльев Птицы Дзу. Я чутко ловлю тонкие вибрации Абсолюта, и в этом моё счастье. Я вернусь когда-нибудь в Лабиринт, и мой прах будет здесь, как и прах тех, кто прошёл такой же путь до меня.
