До цели было метров одиннадцать. Но с таким же успехом могло быть и десять километров. Путь пересекала бездонная пропасть. Лаврушин прислушался — снизу доносилось слабое чавкающее клокотание. То ли там действительно нежились монстры, то ли был это незнакомый каприз природы, то ли давняя весёлая задумка строителей Лабиринта — но всё равно, в клокотанье слышалось нечто такое, от чего становилось не по себе и хотелось оказаться отсюда подальше.
— Интересно, чего там? — спросил Лаврушин.
— О Лабиринте ходит много легенд, — сказал Строн, глядя на далёко-близкую цель. — Говорят и о призраках невинно загубленных. О «Громе Великого Змея». О мёртвом свете, выжигающем внутренности людей. О фантастических страшилах. Да много чего говорят… Есть туда другой ход?
Лаврушин прикрыл глаза. Он сперва подумал, что всё впустую. На заветную площадку выходило ещё два хода. В мозгу землянина будто схема возникла, перед внутренним взором предстал весь Лабиринт. Теперь понятно, что эти ходы идут из Большой Галереи, а через неё не проберёшься. Там каждый метр охраняется электроникой и живыми «тиграми», стреляющими во всё, что движется, если это движущееся не излучает опознавательный код, меняющийся каждые два часа.
— Нет другого хода, — сказал Лаврушин.
— Тогда пойдём этим, — Строн показал на узенький карниз, ведущий слева над пропастью.
— Э, вы шутите, надеюсь? — насторожился Степан.
— Не шутим, — сказал Строн.
— Пойдём, — равнодушно произнёс Берл рен Карт. Его не колыхало вообще ничего. Он с таким же спокойным выражением напросился бы идти по канату между двумя небоскрёбами, да ещё под артобстрелом. Хорошо быть стальным, несгибаемым, непробиваемым, и вообще — супером. А как быть, если ты обычный человек, пусть у тебя мозги и подлечены танианами, и ты ощущаешь призыв загадочных творений грандаггоров? За «правдолюбов» Лаврушин не беспокоился — они пройдут где угодно. Его же пробирала мелкая дрожь что при взгляде в пропасть, что при виде узенькой каменной полоске. Степан ненамного ловчее его, да ещё панически боится высоты. А Типинус — хоть и бодрый, но всё-таки старичок.
Типинус будто заметил его сомнения и заявил:
— Я слишком стар. Моё тело уже не то. Дзу не угодно, чтобы я шёл этим путём. Я сделал, что было нужно.
— Да будет так, — кивнул Строн.
— Обратный путь вы найдёте. Мы теперь равны, — Отшельник указал рукой на Лаврушина.
— Мы найдём обратный путь, — кивнул тот.
— Пусть постелет вам Дзу лёгкую тропу, — слова эти Отшельник произнёс с грустью.
— Спасибо.
— И уничтожьте «Сокровище Дзу». Никто не должен владеть им! Только смиривший гордыню способен отказаться от него. А это нелегко. Вы не представляете, как нелегко.
Старик обернулся и сделал шаг за поворот. Лаврушин, осенённый неожиданной мыслью, кинулся за ним:
— Подождите!
Коридор был пуст. Отшельник как сквозь землю провалился.
Лаврушин прислонился к стене и перевёл дух. Ну конечно!
Инспектор же говорил — на Химендзе должны оставаться прямые потомки грандаггоров, которые обладают биокодом, открывающим ворота в «Сокровищницу Дзу». И этим человеком был Типинус. А заодно и вся плеяда Хранителей. Они были своими в Лабиринте. Они знали всё, в том числе и где взять «ключ» к хранилищу, а значит и к неограниченной власти над планетой. И ни один из них не пошёл на это. А Типинус вообще отдал сокровище пришельцу.
Лаврушин вернулся к спутникам.
— Мы с Берлом можем пройти по этой ниточке, — сказал Строн.
— А мы должны пройти, — сказал Лаврушин.
— Я, собственно, могу и здесь подождать, — Степан ощупывал узенький карниз с несчастным видом.
— Обратно мы пойдём другим путём, — сказал Лаврушин.
— Дела-а, — вздохнул горестно Степан. — Что поделаешь. Вступаю в ваш клуб самоубийц.
Первым легко преодолел препятствие Строн. Им можно было залюбоваться — он передвигался свободно, играче, движения были чёткие, ни одного лишнего вздоха. Берл рен Карт тоже прошёл без труда. Эти двое будто всю жизнь разгуливали по карнизам.
Лаврушин до последнего момента не верил, что заставит себя встать на эту «линейку» и двинуться вперёд. Но вот он уже делает первый шаг.
Он распластался по стене так, будто хотел сделать в ней вмятину по форме своего тела. Главное не думать, как легко сделать неверный шаг. И ещё не надо считать, сколько лететь вниз — в ту мерзко клокочущую бездну. Теперь в её клокотании были плотоядная жадность и ожидание.
Шаг. Ещё шаг. Главное равновесие. И нечего так давить на стену, она всё равно не прогнётся… Судорожный вздох — воздуха стало не хватать, потому что дышать он боялся.
Ещё раз вздохнул, сделал неловкое движение. Едва не ухнул в пропасть. Удержался. Шаг. Ещё шаг. Ну, не так далеко. Ещё парочка метров… Метр.
Нога соскользнула. Ненавистная сила тяжести впилась в землянина и повлекла вниз.
— Уф, — выдохнул он, когда сумел, присев, восстановить равновесие.
Когда Лаврушин оказался на площадке, то понял, что совершенно опустошён. Ни одной молекулы внутри. Стерильная чистота. Только в голове присутствует осознание — препятствие преодолено.
