— Ну, я пошёл, — как-то виновато, будто прощаясь навсегда и заранее извиняясь, если чего было не так, произнёс Степан и ступил на карниз.
Ему было ещё тоскливее. Его фигура была куда объемнее, и держаться на узком карнизе ему было ох как тяжело. Пустота внутри Лаврушина куда-то делась. Теперь им овладело одно желание — помочь другу. Но это было невозможно. Степан должен был сам пройти свой путь, преодолеть свои бесконечные метры, сам победить влекущую вниз страшную бездну. Шаг. Ещё один…
«Всё», — с облегчением подумал Лаврушин, когда другу остался один метр.
Сглазил, будь оно неладно!
Степан на последнем шаге, вскрикнув, рухнул вниз. Лаврушин открыл рот, не веря своим глазам. То, что сейчас произошло — этого просто не должно было случиться. На его глазах погибал лучший друг.
Строн бросился вперёд. Он среагировал мгновенно и успел схватить летящего вниз Степана за руку. На секунду их связка зависла над бездной. Строн сделал нечеловеческой силы рывок. И вместе со Степаном распластался на полу.
Лаврушин прислонился к стене спиной. И захихикал — нервно так, гнусненько. Он хихикал, не в силах остановиться. Таниане могли много, но не были колдунами. Психологическая устойчивость, которой они наделили землян, подходила к концу.
Степан, не в силах встать, тоже нервно хрюкнул, воскликнул:
— Цирк, ёлки-палки! Акробатика!
Переведя дыхание, он протянул:
— Да, дела-а…
Лаврушин прикусил губу. Ударил ладонью по стене, выпрямился. Прочь истерику. Главное — они у цели.
— Ну, Лаврушин, где твой «ключ», Змей его возьми? — воскликнул Степан.
— Мы пришли. Он в тайнике.
— Где этот тайник?
— Здесь, — Лаврушин шагнул к стене и уставился в неё. Где-то мелькнула мысль, что он похож на сумасшедшего, пялящегося перед комиссией психиатров на железную болванку, которую собирается переместить усилием мысли. Но он не был сумасшедшим. Он знал — надо собрать волю в кулак, и гладкая, без малейшей щели, стенка, расступится…
Ничего не получилось! Лаврушин вытер со лба пот и перевёл дыхание.
— Ну, сим-сим открывайся, — он ударил кулаком по стене.
— Работай-работай, — понукал Степан.
— Работают лошади, — резонно заметил Лаврушин. И опять с видом провинциального артиста-гипнотизёра тупо упёрся глазами в стену.
— Добрый день, друзья, — послышался сзади хорошо знакомый голос.
Лаврушин обернулся. Из прохода появился офицер четвёртой степени Службы Спокойствия Крос. В руке он сжимал ЭМ-пистолет.
Есть на земле и такой анекдот. Суперальпинст карабкается вверх на пик, на которым гибли все, кто его штурмовал. На верхушке видит грустного скукоженного мужичка.
«Ты кто?» — спрашивает альпинист.
«Каюк», — говорит мужичок.
«А что грустный?».
Мужичок выкидывает альпиниста с горы и вздыхает горько:
«Работа такая».
Глядя на Кроса, Лаврушину и вспомнился этот анекдот. Крос был тем самым каюком для землян. Он подводил черту всем планам и расчётам. Он явился, как демон. Возник, как призрак Лабиринта, как потусторонний пришелец из Тьмы.
Берл рен Карт находился ближе всех к Кросу. Он рванулся вперёд, получил страшный удар рукояткой армейского тяжёлого пистолета по шее и растянулся бездыханный на полу.
— Не ждали? — поинтересовался Крос.
В голосе его были одновременно и ехидные, и победные нотки. И он имел полное право на триумф.
На Лаврушина вновь напал нервный смех. Мысль, что Крос, сам не подозревая, выдал название известной картины Репина, почему-то показалась ему весёлой. На ум пришла неостроумная и заезженная шутка. Лаврушин вдруг почувствовал, что не может сдержаться и просто обязан её озвучить. Он по-русски произнёс:
— Картина Репина «Приплыли».
— Если кто из вас, склизняков, ещё слово по-обезьяньи скажет, получит пулю в колено, — рявкнул Крос, потом обратился к Строну: — И ты меня не ждал? Я знаю, ты искал меня. Долго искал. Вот он я. Бери, если сможешь!
Строн побледнел от ненависти и бессилия. Это было заметно даже при слабом жёлтом свете, исходившим от стен.
— Пистолет — аккуратно так вынь. Двумя пальчиками за рукоятку.
Строн повиновался. У него было искушение попытаться нажать на спусковой крючок. Только вот никак не получалось. Противник — профессионал, и ему нужно было лишь одно лёгкое движение пальца. Строн же должен снять предохранитель, направить ствол, нажать на спуск. Нереально. Может, такое и бывает в боевиках. Но теперь здесь не кино. Перед ними человек с автоматическим ЭМ-пистолетом наизготовку. И никто не может ничего.
— Теперь все трое, эту падаль можно в расчёт не брать, — офицер наступил на спину лежащего без сознания Берла рен Карта, — к стенке.
Они встали к противоположной от пропасти стене в ряд. Лаврушину сцена напомнила чем-то кадры из патриотических фильмов. Так расстреливали героев фашисты, а расстреливаемые успевали гордо прокричать: «За Родину! За Сталина!» Фильмы были старые, «За Сталина» при Никите Хрущёве вырезали нещадно… Бог мой, чего в голову лезет!
Крос отшвырнул ногой пистолет Строна в пропасть.
— Теперь поговорим. Интересно небось, как в дураках остались?
— Ну давай, покрасуйся, — поморщился Строн. — Хорош.
— А что, рыжий склизняк. Заслужил я покрасоваться, а?
