Лысый отошёл в сторону и встал неподалёку от Лаврушина.
— Простите, можно вас, — прошептал Лаврушин, приподнимаясь с места.
— Що?
— Вы детали на свалке брали?
— А як же. Главный источник для нашего брата. Супермаркет и Эльдорадо, можно сказать.
— Я вас там видел.
— О. А я бачу — лицо знакомое.
— Мне ваш аппарат понравился. Только из-за того, что у вас стоит маленький чугунок, а не большая алюминиевая кастрюля, меняется синхронизация. И эффект падает. Кстати, такую кастрюлю я вчера нашёл. Позвоните мне…
Лаврушин нацарапал на бумажке номер телефона и протянул лысому изобретателю.
— Ну спасибо, ну уважили, — зарокотал тот.
Когда лысый отошёл, Степан прошипел:
— Ты чего? Зачем телефон дал? Это же другой мир!
— Ох, забыл.
Тем временем «гармонист» нудно вещал:
— График охватывает третью и четвёртую переменную…
Лысый не выдержал и перебил его:
— Николы, ты просто скажи — там такое поле создаётся, что всю дрянь из воздуха как магнит тянет.
Тут вскочил набивший всем оскомину бородатый скептик. В отличие от людей творящих, которые ещё не знают, что могут, он знал, что не может ничего, а потому обожал поучать и разоблачать:
— А, так сказ-з-зать научная экспертиза?
— Так цеж разве экспертиза? — лысый вытащил из кармана небрежно сложенный в несколько раз и изрядно потёртый листок. — У них там в НИИ сто человек над этой проблемой головы ломают — да так ничего не придумают. А, значит, и мы тоже ничего не можем придумать. Це экспертиза?
— Что меня, так скз-зать настораживает, — затеребил скептик бороду. — Есть, так скз-зать магистральные пути развития науки. Все большие открытия совершаются, так скз-зать, большими коллективами. Игрушки, мелочь, усовершенствования — тут просто раздолье для народного творчества. Но тут — большая проблема…
— Эй, там, на галёрке, будь ласка, засмоли.
Поплыл сигаретный дым. Лысый дёрнул рубильник — дым исчез. Перевёл его — дым появился.
— Но я не договорил… Значит, так скз-зать, магистральный путь…
Лысый вновь взялся за рубильник — дым исчез.
— Братцы! — вскочил деревенский защитник изобретателей. — Человек творчество проявил! Ум, совесть вложил. Душевнее надо, братцы! А вы — магистраль.
— Но существуют, так скз-з-зть…
Лысый дёрнул за рубильник — дым исчез.
— Так сказ-зать… — донёсся возбуждённый голос скептика.
Чем кончилось дело — друзья не слышали. Они очутились во дворце съездов, где сейчас проходил заседание Верховного Совета, где выпервые за долгие годы были представлены различные политические движения. Рядом был пресловутый пятый микрофон — центра политических вихрей и скандалов, к которому рвались как к спасательному кругу все сотрясатели политических основ. Вот и сейчас к нему выстроилась длинная очередь. В него вцепился поп, похожий в длиной рясе, похожий на бомжующего Мефистофеля, и что-то истошно орал про тридцать седьмой год и ГУЛАГ. Обсуждали, похоже, какую-то поправку, но какую… Щёлк — опять другая картинка.
Дальше пространства начали меняться быстро. Путешественники за несколько минут побывали на свиноферме в Голландии с довольными, обладающими всеми мыслимыми и немыслимыми гражданскими правами свиньями. Затем перенеслись на квартиру писателя Астафьева. С приёма в Белом доме а Вашингтоне их вытолкали взашей и на полицейской машине повезли в участок. Лаврушин сказал, что они русские, и полицейский восторженно, сугубо по-английски заорал: «О, русский шпион». К счастью, репортаж закончился, и друзья очутились в кооперативном кафе, где успели ухватить кой-чего съестного, прежде чем исчезнуть. Дожевать бутерброды с севрюгой они не успели — перенеслись в Антарктиду, прямо в центр пингвиньего стада, к счастью оказавшегося неагрессивным — и тут стало от холода ни до чего. Едва не обледенели, но подоспел репортаж об испытании новой роторной линии.
— А если покажут открытый космос? — Степан тряс Лаврушина за плечи. — Или мультфильм?
— Даже и не знаю, что сказать.
Дальше пошли такие передачи, будто специально призванные доставить массу удовольствия. Венеция. Рим. Сафари в Африке. Друзьям оставалось только радоваться жизни.
— Какой отдых, — лениво потянулся Лаврушин в шезлонге на берегу Средиземного моря. — Какие возможности для индустрии развлечений.
— Неплохо, — Степан огляделся на нежащихся в лучах солнца людей, на белокаменный прекрасный город на другой стороне залива, поднял с песка ракушку и швырнул её в море.
Ласкающий взор пейзаж исчез, будто и не было вовсе. Путешественники оказались в тёмном, пыльном углу. Сердце у Лаврушина куда-то ухнуло в предчувствии больших неприятностей.
— Пропала Рассея, — услышал он заунывный вой.
Угол был завален старыми сапогами, корзинами, одеждой. Тут же стоял высокий — рукой до верхушки не дотянешься, шкаф.
Просторная комната имела сводчатые окна. Через мутные оконные стёкла иронично кривился узкий лунный серп. Здесь было пыльно. В центре помещения стоял большой стол с горящими свечами, на котором возвышалась здоровенная бутылка с мутной жидкостью, стояли тарелки с солёными огурцами, картошкой и куриными окорочками. За столом сидело четверо.
