Через развалины кирпичного дома, развороченного при артобстреле, все трое пробрались во двор двухэтажного дома. Лаврушин перевёл дух. Кажется, от погони они ушли.
— Я спрячу вас, — сказал мальчишка. — За мной.
Друзья сидели в тесной, освещённой керосиновой лампой комнатёнке. Обстановка была бедная — грубый стол, скамьи, застеленная одеялами и подушками кровать, занавешенный тонкой ситцевой занавеской угол.
Встретила их хозяйка — дородная, приятная женщина. Она приняла их без звука, когда мальчишка сообщил, что эти люди от беляков бежали.
При тусклом свете керосиновой лампы можно было получше рассмотреть спасителя. На мальчонке был пиджак с чужого плеча, больше годящийся ему как пальто. Глаза у пацанёнка живые, смышленные, в лице что-то неестественное — слишком открытое, симпатичное. Фотогеничное. С другой стороны — так и положено в кино.
— Откуда, люди добрые, путь держите? — спросила хозяйка, присаживаясь за стол рядом с гостями.
— Из Москвы, — ответил Степан.
— Ой, из самой Москвы, — всплеснула умилённо женщина руками. И строго осведомилась: — Как там живёт трудовой люд?
— Более-менее, — пожал плечами Степан, но вспомнил, где находится, и поспешно добавил: — Война. Разруха. Эсеры разные. Империалисты душат.
— Война, — горестно покачала головой женщина. — Она, проклятая…Не взыщите, мне к соседке надо, — заговорщически прошептала она.
«Какая-нибудь связная по сценарию», — решил Лаврушин.
Дверь за ней захлопнулось. Тут настало золотое время для мальчишки. Он начал морочить гостей расспросами:
— Дядь, а дядь, а вы большевики или коммунисты?
— Большевики.
— А в Москве где работали?
— Мы с этой, как её, черти дери… — Лаврушин пытался что-то соврать. — С трёхгорки.
— Точно, — кивнул Степан. — Трёхгорная мануфактура.
— И Ленина видели?
— Видели, — кивнул Степан. — По телевизору.
— Степ, ты сдурел?
— А, то есть, — растерявшийся окончательно Степан едва не брякнул «в мавзолее», но вовремя прикусил язык. — На митинге.
В дверь постучали замысловатым узорным стуком — наверняка условным. Мальчишка побежал открывать. В коридоре послышались шорохи, приглушённая беседа. Лаврушин различал голоса — мужской и детский: «Кто такие?», «трехгорка… от солдат бежали», «Ленина видели», «большевики».
В комнате возник невысокий, в кожаной куртке и рабочей кепке мужчина с проницательным взором и картинно открытым лицом.
— Здравствуйте, товарищи, — приветствовал он.
— Вечер добрый, — сказал Степан.
Лаврушин приветственно кивнул.
— Зовите меня товарищ Алексей, — полушёпотом представился пришедший.
Друзья тоже представились. Из последовавшего разговора выяснилось: на дворе девятнадцатый год. Действие фильма происходит в центральной России, в небольшом городе, который ни сегодня-завтра будет взят Красной Армией.
В свою очередь путешественники наплели подпольщику, что были в красноармейском отряде, их разбили, теперь пробираются к своим. Заодно, немножко приврав, рассказали о встрече с капитаном-держимордой и дитём порока смазливым поручиком.
— Контрразведка, — сказал товарищ Алексей. — Изверги. Ну ничего, Красная Армия за всё воздаст душителям трудового народа… Теперь к делу. Вы, видать сразу, люди образованные, грамоте обученные. Небось книги марксистские читали.
— Читали, — кивнул Степан. — «Капитал» там. Присвоение прибавочной стоимости — очень впечатляет. «Шаг вперёд — два шага назад». Союз с середняком. Два семестра зубрил, — и едва сдержался, когда с языка рвалось «эту хрень».
Товарищ Алексей посмотрел на него с уважением.
— Нам нужны агитаторы, — воскликнул он. — Знайте, подпольный ревком действует. Мы поможем Красной армии.
— Ну и ну, — покачал головой Степан, кляня себя, что распустил язык насчёт своих марксистских познаний. Но товарищ Алексей истолковал это восклицание по-своему.
— Мы скинем ненавистных беляков. Установим царство счастья и труда. Пойдёмте со мной, товарищи из Москвы, у нас сход.
Путешественников поразило, с какой лёгкостью им поверили. Деваться было некуда — пришлось идти.
Поплутав по ночным переулкам, друзья и их сопровождающий оказались на территории полуразвалившегося заводика. Вверх вздымалась красная кирпичная башня. Через узкий проход они протиснулись в просторное помещение, которое раньше, похоже, служило складом продукции. Оно было завалено ящиками, металлическими брусками. Керосиновая лампа отвоевала у темноты часть склада.
В сборе было человек пятнадцать. Среди них и крепкие по рабочему, фотогеничные как на подбор парни с пламенем в глазах, энергичными движениями, и пожилые седые рабочие с мудрыми улыбками. А один из присутствующих сразу не понравился — лицо мерзкое, худой как щепка, и глаза воровато бегают.
Товарищ Алексей представил путешественников как агитаторов из Москвы и открыл сход. На железную пустую бочку с громыханьем карабкались поочерёдно ораторы. Они клеймили империализм, белую армию, Деникина, Колчака, хозяйчиков, пьющих кровь из рабочего класса.
