— Бывает, — расплывается в счастливой улыбке девица. — Даже я с этим средством стала экономной.
— Не верю!
— Давай поспорим на твою норковую шубу. Проведём эксперимент.
— Давай проведём эксперимент. Если это правда, шуба того стоит…
— Только в нашем магазине праздничные скидки на зимнюю одежду в сто двадцать процентов!..
В номере отеля тоже покоя не было. Сутра до вечера в дверь стучали, предлагали сотовую связь, компьютеры, мыло и прокладки.
Стук-стук. Две десятиклассницы на пороге — одна страшная как смертный грех, с бугрящимся лицом, другая — очень даже ничего. Та, которая ничего, восторженно орёт:
— У меня раньше были прыщи.
— Правда? — обречённо вздыхает Лаврушин.
— Да, здесь, здесь и — здесь, — неприлично оттягивает она вырез. — Но я мылась «Клеросилом». А она не мылась, — кивает на подругу.
— Заметно.
Они горланят хором:
— Ты не мойся больше мылом. Забавляйся «Клеросилом». Бай-бай, прыщики…
Пять минут спокойствия. Тук-тук. Лучащийся человеколюбием субъект извлекает из твидового пиджака пластмассовую бутылочку, отодвигает хозяев, целеустремлённо мчится в туалет и начинает чистить унитаз, приговаривая:
— Даже в чистом унитазе остаются бактерии. Только «Диди сэвэл» обеспечит настоящую чистоту. Если после него вы увидите там хоть одну бактерию, я слижу её языком.
Тук-тук:
— Новая зубная щётка с бензоприводом — и вашими зубами можно будет перекусывать сталь!
Тук-тук:
— Раньше мои волосы были безжизненными и ломкими. А теперь я мою их новым бальзамом-ополаскивателем «Проктер энд Гэмбл», и вы не вырвите их и трактором.
Не пускать их было невозможно. Они были настырны, как иеговисты-агитаторы, и взяли за правило — не отступать и не сдаваться. Да и отшивать их было просто опасно. Когда Степан заорал на одного посетителя, что ему не нужно такое дерьмо, как «Мулинэкс», тот, удивлённо вытаращившись, хлопнулся в обморок и пролежал в нём до приезда «скорой». Отказом или грубой репликой в отношении предлагаемого товара здесь можно было угробить. Поэтому приходилось выслушивать всё это. Голова болела, и иногда хотелось кого-нибудь пристрелить, но — мечты, мечты…
Впрочем, после всех прошлых переживаний друзья чувствовали себя здесь относительно комфортно. Хотя бы никто ни за кем не гнался, никого не резали, мертвецы и маньяки не тревожили ночной сон, гестаповцы и милиционеры не орали: «Цель заброски, явки?»
И всё было бы хорошо, если бы…
Они вышли на прогулку и неторопливо шли вдоль Липтон-стрит. Они с успехом отбились от десятого агитатора, предлагавшего средство против вшей, клопов и соседей.
— Смотри! — воскликнул Степан.
По Липтон-стрит неторопливо, проехал длинный чёрный лимузин. Он был похож на вышедшую на охоту боевую субмарину, которая нащупывала пеленг. Только пеленг был пока нечёткий. Иначе человек в чёрном плаще понял бы, что те, кого он искал — рядом. Рукой подать.
Машина притормозила, и у друзей, метнувшихся за киоск назеты «Аргументы и факты», упало сердце. Но машина, набирая скорость, двинулась вперёд и свернула на Нескафе-авеню — бывший проспект МММ.
— Я бы на вашем месте поспешил, — послышался сзади знакомый голос.
Он принадлежал человеку в синем плаще.
— Опять вы? — воскликнул Лаврушин, оборачиваясь и унимая дрожь.
— Вы наблюдательны, — усмехнулся человек.
— Куда спешить?
— Искать Большого Японца.
— Мы не нашли его в Караван-сити.
— Обстоятельства. Он должен был бежать. Враг силён. Он становится сильнее и сильнее.
— Какой враг? Что происходит?
— Холод сковывает всё большие пространства.
— Кто вы? Кто этот болван в чёрном со сворой шавок?
— Я бы не отзывался о нём так непочтительно. Часто выпущенное слово не вернёшь.
— Что он к нам привязался?
— На всё в мире есть причины. А для того, чтобы он тратил на вас время, причина должна быть серьёзная.
— Но кто он? — не отставал Лаврушин — для него человек в синем плаще был хоть какой-то надеждой разобраться в происходящем.
— Поймёте. Всё поймёте.
— А зачем мы нужны вам?
— И это вы поймёте.
— И если мы нужны вам, то почему вы просто не поможете? — встрял Степан.
— Мы помогаем. Путать следы вашим преследователям — это нелегко и опасно.
— А нам что теперь? — с отчаяньем в голосе вопрошал Лаврушин.
— Здесь становится опасно. И холодно. «Пианино». Только вы можете помочь себе.
— А когда…
— Всё. Хватит вопросов. Я и так сказал больше, чем должен.
Незнакомец взмахнул плащом, так что опять показалась рукоять меча, обернулся и размашистым шагом направился прочь. У друзей было чувство, будто их беспардонно надули.
Проснулся Лаврушин от утробного урчания.
— Что за чёрт, — он заворочался, с неохотой разлепил веки и увидел молодую японку, неистово пылесосящую номер.
Степан тоже открыл глаза и спросил, может, грубее, чем следовало:
— Что вам здесь надо?
— Пылесос «Филипс», — воскликнула японка, не обращая внимания на вопрос.
— Как вы сюда попали?
Японка по-восточному загадочно и многообещающе улыбнулась.
— Вы не смотрите, что он маленький, — сообщила она, продолжая пылесосить.
— Что вы делаете в нашем номере? — наконец возмутился и Лаврушин.
Японка улыбнулась ещё более загадочно.
