Стёпкин с подозрением посмотрел на пришедшего. Таких сотрудников МГБ он ещё не видел. Но, с другой стороны, там всякие встречаются — работа тяжёлая, приходится бить везде и всюду грязных наймитов капитализма и подлых предателей. А документы у него проверили в дежурке. Нет места сомнениям. Стёпкин сам звонил в МГБ, и ему обещали, что человек приедет. И вот он… Но что-то всё-таки было в пришедшем, от чего старшине стало вдруг внутри холодно-холодно, будто накормили его парой кило льда. Он почувствовал, что не может оторвать от пришельца взгляда.
— Они, — удовлетворённо кивнул человек в чёрном, шагая в комнату.
Лаврушин рывком притянул к себе «пианино».
— Стоять! — заорал гость.
Собака прыгнула на Лаврушина.
Но пальцы уже пробежались по клавишам.
Возник вихрь.
И на миг всё потонуло в жёлтом мареве. Вокруг завертелись бескрайние, гигантские и в то же время неизмеримо меньше электрона пространства…
— Не секрет, что молодёжь предпочитает жвачку «Риблес-ферми». Мы проводим опрос — почему?
— Что? — обалдевший Степан, слегка пришибленный броском через миры, смотрел на нахальную пробивную девицу, которая тыкала ему в лицо похожим на противотанковую гранату микрофоном.
— Устойчивый мятный вкус? Ощущение свежести? Что привлекает вас? — настаивала девица с вежливостью и тактом долбящего по стене тарана.
— Девочка, ты рехнулась? — спросил Степан.
Девица от такого обхождения едва не хлопнулось в обморок. Но быстро очухалась и устремилась к шумной компании молодёжи — с гитарами, в обнимку друг с другом и с мотоциклами. И оттуда понеслись голоса, в которых был наивный щенячий восторг:
— Океан свежести!
— Неповторимо!
— Это классика! А я люблю классику!
— Нет, это как рок! А я обожаю рок!
— Они счастливы, что жуют «джуси фрут», — заключила вполне удовлетворённая девица с микрофоном.
Её правда — опрошенные весьма походили на счастливых людей.
Друзья стояли на пригорке. Вниз уходил город. Бесконечный. Странный. Неестественный. И дурацкий. В нём были русские дворики и американские небоскрёбы. В нём старинные замки перемежались с дворянскими усадьбами. И в нём было полно чокнутых, рехнутых, прибабахнутых, мешком пришибленных, с пальмы уроненых и коленвалом по голове огорошенных жителей. Здесь не было ни одного нормального человека.
— Ну, попали, — горько вздохнул Степан.
— Куда? — спросил Лаврушин.
— А ты не видишь.
— Чего уж тут не видеть.
Да, всё было понятно без слов.
— А дальше нельзя рвануть? — с надеждой спросил Степан.
— Конец вдохновению, — махнул рукой Лаврушин. — Оно не покупается.
— Пегас дрыхнет? Муза в запое?
— Ага.
— Значит, до следующей встряски? Этим инструментом ты пользуешься только когда совсем припрёт.
— Скажи спасибо и за это.
— И опять бомжуем без денег и паспортов.
— С деньгами, — Лаврушин продемонстрировал пачки долларов, которые он схватил со стола перед тем, как был закручен воронкой.
— Живём, — кивнул Степан. — Пошли искать, где приткнуться.
Покоя в этом городе не было. Все кому-то что-то предлагали, всучивали. Улицы представляли из себя ряды бесконечных магазинов, офисов, лавок, торговых точек.
Шагу спокойно ступить было нельзя без того, чтобы не наткнуться на какого-нибудь бешеного. Ко всем лип репеем высохший тип в бедуинском наряде в обнимку с трёхлитровой бутылкой шипящего и пузырящегося «Спрайта». Он схватил Лаврушина за руку и замогильно завещал:
— Я едва не погиб в пустыне. Правда одна — жажда твоя!
Он встряхнул бутылку, и в ней с новой силой вскипел газ:
— «Спрайт». Не дай себе засохнуть.
Над городом поплыли куда-то гигантские пачки жвачек, живо напомнившие об инопланетной угрозе.
Две девицы орали друг на друга благим матом:
— Я пользуюсь «Тампаксом». И я защищена!
— Сейчас оттаскаю за космы, дешёвка! «ОБ» от «Проктер энд Гэмбл» — вот истинная защита в критические дни!
Скромно одетая тётка характерного рабоче-служащего вида отталкивала наседавшего на неё, похожего на валютного сутенёра мужчину. Одновременно она прижимала к себе пакет с «Тайтом» и испуганно орала:
— Нет, я не поменяю свой «Тайт» на две упаковки обычного стирального порошка!
— Но вы подумайте! — не отставал «сутенёр».
— Чистота — чисто «Тайт»! — отчаянно завопила женщина с уверенностью идущей на костёр фанатички.
Всё что-то тащили — под мышками, на тележках, волоком и в сумках. «Сони», «вискасы», «пэдди гри».
— Сбербанк — это вам не ва-банк. Сбербанк — гарантированная прибыль! — опять вцепились в Лаврушина — за очками чистенького молодого человека мутной сортирной жижей плескалось безумие.
Лаврушин с трудом отцепился от него, перевёл дыхание и предложил:
— Пойдём, перекусим.
— Верно. Мне от переживаний всегда есть хочется, — поведал Степан.
Он забыл уточнить, что есть ему хочется и без переживаний. И вообще без относительно к переживаниям. Просто ему хочется есть — хорошо, со смаком.
Они прошли в «Макдональдс». Там было полно народу, дети и взрослые с тошнотворно счастливым видом жевали гамбургеры и впихивали друг другу в ротики кусочки. Человек за стойкой, увидев новых посетителей, возликовал:
— «Макдональдс» — весело и вкусно!
