Заканчивался день весьма безрадостно. Раздразненные обещанным кушем пираты по возвращении в лагерь столкнулись с отсутствием должного количества воды. Дежурные в лагере умудрились отыскать иссыхающий ручей и наполнили фляжки, что хотя бы спасало от обезвоживания под жарким карибским солнцем. О полном утолении жажды и речи быть не могло, поэтому дальновидный кок отправил посланцев на корабли, и к закату пиратов ожидало существенное пополнение запасов рома. До этого радостного события моряки понуро обсуждали неудавшееся предприятие, пока пиратские капитаны ломали головы над решением загадок. Похожий на бочонок кок суетливо носился меж двух котлов: не ради помешивания варева, а чтобы бить по рукам тех, кто был не в силах ждать начала трапезы. Ему, пожалуй, в этот день повезло больше всех — в лесу сыскались какие-то птицы, из которых получился знатный бульон, а в поселении удалось разжиться то ли кукурузой, то ли подгнившими овощами. В любом случае проголодавшемуся желудку запах похлебки пришелся по нраву. Я пыталась было помочь «шеф-повару», но он буквально прогнал меня прочь со словами, мол, если женщина притронется к его шедевру, он застрелится. Ох уже эти творцы! В итоге я уселась в стороне ото всех, подражая примеру Уитлокка и Воробья в поиске решений.
Утомленный долгими и бессмысленными поисками лагерь быстро уснул. Мне же это никак не удавалось. Глаза слипались, сон обволакивал в пушистые объятья дремоты, но раз за разом я просыпалась то от стрекота насекомых, то от внезапного крика птицы, то от сучка, попавшего под ребра. Окончательно терпение лопнуло, — когда даже во сне я продолжала раздумывать над событиями, которыми был наполнен день, — после нескольких часов верчения волчком и пересчета огромных отар овец всех пород. Небо очистилось от облаков, позволяя лежать в тишине и любоваться созвездиями. Потянуло холодом от ночного бриза, и я перебралась к ребристому камню. Костер внушал доверие, словно бы его свет отгораживал от всего плохого, что крылось во тьме. Из-за тучи наконец выбралась луна, разрисовывая окрестности таинственными тенями.
— Не помешаю? — Я аж подпрыгнула: голос Джека Воробья не громко, но неожиданно возник за спиной. Пират уселся рядом, согнув одну ногу в колене, а другую протянув к огню.
— Не спится? — борясь с приступом икоты, прошептала я.
— Ром кончился, — отозвался кэп. Я недоверчиво улыбнулась, посылая ему многозначительный взгляд. Усмехнувшись, Джекки выудил из-за пазухи небольшую фляжку. — Будешь? Стащил у Гиббса.
— Нет, ром притупляет чувства.
— Вот именно. — Я посмотрела на него заинтересованным взглядом. В карих глазах танцевали огоньки — то ли от костра, то ли отблески пламени, что в душе. Мне всегда казалось, что с обветренного и закаленного тысячами брызг пиратского лица никогда не сходит тень улыбки — той самой, что повествует о победе над стихией. Джек зубами вырвал пробку и неспешно, последовательно сделал несколько глотков, смакуя каждый из них. И лишь потом, после нескольких минут молчания, спросил: — А с тобой что?
— Ну, не знаю, может, вандализм не дает мне покоя? Ну, знаешь, расхищение захоронения, например. Напрасное, прошу заметить.
— Тебе не полегчает, если будешь постоянно напоминать всем об этом, — укоризненно заметил капитан Воробей. — Расслабься, почившему сэру — где бы его душа ни маялась, — это никоим образом не помешало. К тому же — мы закопали всё обратно. — Кислая улыбка дрогнула на моих губах. — Мне вот, например, — хоть я и буду жить вечно, — будет абсолютно наплевать, кто играет с моими гниющими костями.
— Вечно? — переспросила я. — Из Источника Молодости-то ты не испил, — с легкой издевкой подметила я, прекрасно зная последующий ответ.
— Но я его открыл. — Джек поднял указательный палец. — Буду жить в умах. Память — единственное, что точно продлит тебе жизнь. Сильнейшее оружие и приятная похвала. За что же каждая букашка в этом мире борется, как не за то, чтобы его запомнили… или нет? Сделал что-то славное — вот, мол, гордитесь мной, помните меня, а согрешил — не приведи мать-природа, чтобы кто-то об этом вспомнил. — Ко мне обратился лукавый взгляд. — Хотя титул грешника всех грешников вроде звучит неплохо, — улыбнулся пират.
— Память… — искусственно усмехнулась я. — Забавно…
— Что именно? — поинтересовался Джекки.
— Ты забыл про ещё одно её свойство. Наказание. Как насчёт того момента, когда воспоминания — всё, что у тебя есть, но оказывается, что они только твои? Для остальных — всего этого будто не было.
— Вроде душевной болезни? — Джек скривился, словно подавляя позыв к неблагородной отрыжке.
— Вроде сна.
Пират замешкался на долю секунды.
— Тогда стоит проснуться.
— И всё потерять?
— Всё? Это воспоминания, которые, кроме тебя, никто не помнит? — Кэп на секунду умолк в размышлении. — Разве это не выход?
— Мне кажется, бегство. Вариант, что попроще.
— А тебе не хватает загадок?
Я передернула плечами.
— Нет уж спасибо! Сыта по горло.
— То-то оставила самое интересное нашим… менее чувствительным… умам, — подметил Джекки.
