Повинуясь жёстким командам мозга, я рванула с места. Нога подвернулась, я влетела в переборку щекой, но понеслась дальше. Позади гремели сапоги. Рында! Бить тревогу! Я что есть мочи завопила: «Пожар!», вылетая на палубу. До колокола оставалось меньше ярда. Рука схватила за шиворот. Затрещал воротник, отрываясь. Со всей дури я впечаталась лбом в корабельную рынду. Голову накрыло оглушающим звоном. Тьма заволокла глаза. Тело мешком опало на покрытую росой палубу. На рёбрах застонала ставшая привычной боль. Я едва успела перевернуться, как в дюйме от горла в доски воткнулся нож. Перед глазами всё отплясывало пьяный вальс. С визгом я отпрянула назад. Ногой пихнула нападающего в бок. Тот ударился об арку над колоколом. «Полундра! Аваст! Пожар! На помощь! Люди-и-и!» — я вопила что есть мочи, не по уставу, не по правилам, что так тщательно учила, а просто от страха. Ползла, потом на четвереньках, и лишь у ступеней поднялась на ноги. Противник оклемался куда быстрее, а в моих глазах наконец-то их перестало быть двое. Лицо ожесточилось максимально решительным оскалом, рука метнулась к поясу…
Пусто! Шпаги нет. И перевязи. Я безоружна!
— Пэрра, — просипел незнакомец, метая нож. Ноги подогнулись, я рухнула на колени. Клинок прошёлся вскользь, оставляя порез на левом плече. Взгляд наткнулся на гарпун, закреплённый у борта. Хуже, чем шпага, лучше, чем ничего. Под лязг кривой чёрной сабли я скакнула в сторону, к пушкам, дёрнула пику — руки обожгло, а железяка не двинулась с места. Засвистела сабля. Назад! Едва не рухнула на спину, запнувшись о пушку. Так некстати промелькнули два пистолета на поясе убийцы. Почему не стреляет? Пуль жалко или шум не охота поднимать? Вновь пришлось прыгать и пригибаться. Под руку попалось ведро с остатками воды. С рёвом я подхватила его, как силач гирю. Начала отмахиваться от незнакомца этим чёртовым ведром, как лучинкой от комаров. Он опешил слегка, отступил назад на полшага. Снизу, с огневой палубы донёсся грохот и грязные матросские ругательства. Неужто подмога идёт? Убийца сделал выпад, уклонился, и сабля едва не пронзила мою тушку, аки шашлык. Я мотнулась в сторону. Ведро, ускоренное инерцией, столкнулось с оружием, и клинок выпал из руки неизвестного, отлетая под пушку. В надежде, что осталось протянуть пару секунд до обретения помощи, я швырнула деревянный «щит и меч» в мужчину. Ноги понесли меня изученным путём на полубак. Фонарь на грот-мачте пронёсся мимо. Грохнул выстрел. Из горла вырвался панический вопль, ноги заплелись. Вновь тело встретилось с палубой. Рукав рубашки окрасился кровью. Во рту чувствовался вкус железа. Я резко обернулась, буксуя, на бегу пытаясь встать. Пуля погасила единственный ориентир на палубе. «Меня пристрелят! Пристрелят!» Я нырнула за ящики и бочки, как показалось, в самый тёмный угол. На нижней палубе кто-то испустил предсмертный вопль. Я вздрогнула. Скрипнули доски. Совсем близко. Заскрежетали зубы. Со всеми силами, что во мне нашлись, я прыгнула вперёд, закрывая лицо локтями. Что-то острое царапнуло по раненой руке. Вдвоём мы рухнули на палубу. Кривой кинжал вылетел из руки убийцы. Пихнув его ногой, куда придётся, я попыталась дотянуться до ножа. Противник схватил за волосы и с адской злостью приложил головой о палубу. Я почувствовала, как из брови брызнула кровь. Сознание не покинуло меня, но рассудок помутился. Впереди маячили холодным лунным светом, пропущенным сквозь облачные фильтры, ступени полубака. Спасительные ступени. Кровь заливала глаз. Я поползла вперёд. Убийца не спеша поднял кинжал. Тяжело дыша, склонился надо мной. Клинок холодно разрезал воздух. Но я не собиралась умирать! Резко перевернувшись на спину, рукой отбила атаку и с диким криком засадила пяткой в нос. Кажется, даже послышался хруст. Он отпрянул, попятился. Я совершила последний рывок — жалкий, тщедушный, как пьянчуга, что никак на четвереньках не может подняться в дом. Одна ступень. Вторая.
В ухо прилетела до ужаса оскорблённая и непонятная тирада. Убийца рванул меня назад, развернул. Я почувствовала его мокрые, жёсткие, горячие пальцы на шее. Брезгливость опомнилась скорее, чем страх. Я скривилась, хватая его за запястья. Но ладони сжались плотнее. В позвоночник впивалось ребро ступени. Чудовищная боль. Будто из горла пытались выдавить внутренности. Я хрипела, мельтешила руками, а он что-то злобно выплёвывал сквозь зубы, постоянно повторяя: «Бруха». Мозг поглотила агония паники, тело не слушалось, билось в истерике, как попкорн на сковородке. В глазах темнело. «Не время умирать!» — истошно завопил угасающий рассудок. Рука нащупала холодную рукоять. Выпучив глаза, как раздавленная рыба, я пихнула убийцу в грудь коленом — бессильно, как новорождённый. Тот слегка отклонился. Достаточно. Я выхватила пистолет и спустила курок.
Адский стук. В голове. Биение собственного сердца. В ушах гул. Пелена перед глазами медленно расползалась. Незнакомец лежал навзничь. Хрипя, харкая кровью. Сумасшедший взгляд застрял на чёрной дыре в его груди. Воздух жёг лёгкие.
