— Жаркая выдалась ночка, — прозвучал надломленный охрипший голос, к удивлению, принадлежащий мне. Джеймс, казалось, даже дыхнуть в мою сторону боялся. И тут я расхохоталась — пугающе, безудержно, громко, заливисто и отчаянно. Мне было страшно от собственного хохота, но я не могла остановиться. То ли смех, то ли стресс сотрясал изувеченное тело. Уитлокк обхватил меня за плечи. Правой рукой я рефлекторно вцепилась в его запястье и в голубых глазах увидела жуткое сумасшедшее создание с кровоподтёками на лице и красными неестественно выпученными глазами. Вместе с хохотом из горла вырывался рваный кашель, и постепенно истеричный смех стал переходить в рыдания — бесконечно отчаянные. О трезвом рассудке и речи быть не могло, меня пробила мелкая дрожь, и тут случилось то единственное, что послужило спасением из эмоционального капкана, из которого я не видела выхода. Уитлокк опустился на колени и бережно, но вместе с тем крепко обнял меня и прижал к себе. Я стиснула руки за его спиной, плюя на раненое плечо, обхватила так — будто под ногами зияла адская пропасть, и эти объятья — последнее, что спасало меня. Не знаю, сколько мы так просидели, но постепенно всё стало проясняться. Истерика сдала позиции. Сознание возвращалось в прежние рамки. Мир вновь обретал чёткие контуры.
На палубе по-прежнему царил шум. Тела нападавших перенесли на шканцы. Моряки пытались провести расследование, так сказать, по горячим следам.
— Это всё она, — чересчур громко прозвучал голос Билла, второго вахтенного. Тут же толпа обернулась ко мне. Я дёрнула губой в попытке улыбнуться и с помощью Джеймса поднялась на ноги.
— Что тут произошло? — проговорил капитан, когда мы приблизились к трупам напавших неизвестных.
— Их было трое. — Я рвано выдохнула: не хотелось вновь переживать едва отступивший ужас, но, чтобы осознать, что всё кончено, я должна была всё рассказать. Говорила краткими фразами, без подробностей, не вдаваясь в детали. Затем нить повествования отошла к дежурным матросам — и уж они-то в выражениях не стеснялись.
— …скрылся ублюдок. — Билл злобно повёл челюстью.
Джеймс сурово посмотрел на Барто.
— Выясните, кто это был.
— Есть, капитан. — Старпом выглядел виноватым, и я отчего-то решила подбодрить его улыбкой разбитых губ. Старик скукожился и отвернулся, чеканя приказы.
— Так, всё, идём. — Джеймс легко направил меня прочь от толпы. — Надо обработать раны.
— Погоди, — я остановилась, — есть дела поважнее.
В его глазах ясно виднелось несогласие, но меня абсолютно не устраивала такая расстановка приоритетов. Поняв, что меня не переубедить, Уитлокк выцепил из толпы корабельного лекаря. Пока я сидела на пушке, недоумевая, молясь и терпя обильное поливание ран ромом, те немногие пираты, что остались на «Страннике», словно специально маячили перед носом и, не скупясь, хвалили и подбадривали. Кажется, в их глазах женщина начала обретать образ человека. Джерри и Билл, охваченные куражом драки, послали заботливого доктора так далеко, что ему не суждено было бы вернуться, и с «розыскной командой» ринулись в порт. Хоть все эти затеянные поиски и выглядели масштабно и внушительно, я понимала, что даже если перевернуть Тортугу вверх дном (а это невозможно), сбежавшего мерзавца найти будет не легче, чем сухой камень на морском дне. Пусть я этого и не сказала, свои выводы у меня уже появились.
Стараясь меньше попадаться на глаза, я побрела на бак, поднялась по другой лестнице и тяжело опустилась на доски на носовом балконе. Удивительно, но пиратское безразличие, точнее, отсутствие сюсюканий, сочувственных шмыганий носом и качаний головами придавало сил. Вся эта жалость лишь подтверждает твою слабость и даёт повод ею воспользоваться. Иногда это полезно: нельзя всё время быть человеком из вибраниума в мифриловой кольчуге. Сейчас же я была благодарна, что не имею права (или не хочу им пользоваться) на девчачьи стенания, страдания и пожизненное освобождение от любой нагрузки, что тяжелее пережёвывания безе. Назвался груздем, полезай в кузов.
Одно только не давало покоя. Я буквально чувствовала, как в душе разверзается чёрная дыра. Мысленные битвы с самой собой в попытке всё исправить походили на сизифов труд. И затем так некстати появился мастер расковыривать раны.
Я сидела у бушприта, оперев локти на колени и уронив голову. Позади прозвучали шаги. Я мысленно застонала.
— Дорогуша, не пристало это героям прятаться! — Воробей заявился в своей обыкновенной манере благодушного раздражения. Я медленно подняла голову. Даже в ночной тьме зрелище Джека не особо порадовало. Он дёрнул подбородком и отвернулся, с интересом изучая огни Тортуги.
— Я убила человека.
— Бывает, — пожал плечами пират, даже не обернувшись.
