По трапу взлетела тень, перемахнула через планшир на пристань; за ней — матрос, похожий на гладиатора, жаждущего крови. Он мотнул головой, увидел меня, я лишь безвольно качнула рукой, и пират пустился в погоню. Не чувствуя собственного тела, я поплелась вдоль фальшборта на корму, с каждым шагом переставляя ноги резвее. Чувствовался запах горящих бумаг. Из дверей капитанской каюты валил дым. Я нырнула внутрь, укрываясь рукой. Пламя охватило стол, сползло на палубу и тянуло огненные пальцы к шкафу с картами. Просмолённые доски с лёгкостью отдавались огню. Одно хорошо — хотя бы рома не было. Я сдёрнула со стены капитанский китель в попытке «забить» пламя и сорвать злость, тратя последние силы. Но огонь лишь перебрался на новую жертву, пожирая ткань. От дыма ещё не оклемавшиеся лёгкие впали в ступор. Я метнулась к стеклянным дверям балкона, распахнула настежь. Пламя радостно вспыхнуло, лизнув верхние балки. Но ошибка в знаниях ОБЖ того стоила. Я перегнулась через перила, сбрасывая болтающееся на верёвке ведро в воду. Трос скользил в ладонях, рана на плече не давала о себе забыть. Как робот, я бросала, тащила, выплёскивала, вновь бросала… Стоило огню угаснуть на шторах, как новый очаг вспыхивал за столом. По щекам бежали слезы. Воздух, пропитанный гарью, резал гортань.
— Чтоб тебя, сучий ты потрох! — В дверь вместе с потоком брани и ведром воды ввалился второй матрос из вахты. В его бедре торчал нож, но пират этого вовсе не замечал. Зашипели облизанные огнём стулья. До этого мгновения у меня подкашивались ноги, хотелось просто свалиться за борт в прохладное море, потушить пылающее то ли от пожара, то ли от боли тело. Но вместо этого я вылила новую порцию воды. — Вашу медь! — загрохотал матрос, перепрыгивая через горящий китель. Если бы не эта подмога, этот раненный, озлобленный, а потому невероятно сильный моряк, — всё бы безвозвратно пропало. Но теперь нас стало двое. Как конвейер, Джерри доставал одну порцию воды за другой, я лишь успевала опорожнять ведра. И пожар словно бы почувствовал, что сдаваться мы не намерены, что скорее сдохнем, чем дадим огню поглотить ещё хотя бы один дюйм корабля. Огонь отступал, шипя, пытаясь обжечь. Последний рыжий язычок матрос затушил носком сапога.
Мы вывалились из дверей на шканцы, давясь приступами астмы, глотая горький привкус дыма. Джерри добрался до ступней на мостик, со стоном приземлился там. Я же, пошатываясь, поплелась в сторону и сползла по фальшборту. В носу свербело от навязчивого запаха печёных яблок. В голове гудело, перед глазами всё плясало дикие танцы. Веки тяжело опустились, слезы продолжали литься; я запрокинула голову, максимально наполняя лёгкие воздухом.
Примерно в тот момент, когда я героически ворвалась в пылающую каюту, в пиратском лагере почуяли неладное: то ли звук выстрела принесло игривым бризом, то ли яркий свет на корме вызвал подозрения. Когда в холодных лунных дорожках затанцевали тёмными змеями столбы дыма, пираты бросились на корабль. Чуть позднее, когда огонь понемногу стал отступать, затревожились и в таверне на холме, где держали совет главари. С балкона открывался панорамный вид на гавань и подсвеченный, как китайский фонарик, «Призрачный Странник». Их совместный тревожный топот по пристани вывел меня из полуобморочного состояния. Голова вернулась в вертикальное положение, опухшие веки с трудом приоткрылись. Голоса шумели, гудели, измывались над ушными перепонками, и мне жутко хотелось заорать, грубо заткнуть всех и прекратить эту раздражающую какофонию. Мгновение назад верхняя палуба казалась заброшенной, и вдруг стало не протолкнуться. Тупой взгляд скользил по морякам, и со стороны я, наверное, выглядела как контуженная. Первым прорвался гневный, испещрённый грязными словечками рассказ Джерри. Затем передо мной внезапно возник взъерошенный Джеймс Уитлокк. Я молча подняла на него взгляд и поочерёдно моргнула. Зря я заглянула ему в глаза…
