Предатель? Джек Воробей — предатель? Как всегда, решил усидеть на двух стульях, но что-то пошло не по плану? Инагуа? Ничего такого не слышала. Хотя я вообще ничего не слышала! Итак, Смолл вступил в игру, обзавелся теперь уже двумя козырями и вряд ли намерен сбавлять обороты. Таким, как он, это совершенно не свойственно. Офицер, чья жизнь клонится к закату, хочет обрести покой в ореоле славы и потому идет ва-банк. Но что же он требовал от Джека? И какого черта Воробей сюда приперся? Откуда узнал? Сначала тайные рандеву с сеньоритой Тич, теперь переговоры с этим престарелым англичанином. Может, это лишь обманка? Может, Джек решил выудить что-то еще из Смолла, но не нашел предлога получше? А теперь, когда кэп попался, что сэр Уильям потребует с меня? Будет шантажировать Джеком? Если так, всё пропало. С другой стороны, я не смогу ничего разгласить, раз не знаю, что именно подлежит разглашению. Британские солдаты? Смолл заручился поддержкой короны? Не удивительно, при его-то связях! И наскреб где-то плавучую крепость? Если мои представления о корабле окажутся хоть отдаленно верными, пиратам несдобровать. Да и какого дьявола им понадобилось менять свои шикарные корабли? Вот это уже, определенно, откровенная чушь! Джек за все богатства мира не откажется от «Жемчужины» — что на суше, что на море. Большой Инагуа? Звучит как замысловатое название ловушки. Логично, если…
— Мисс! Немедленно отоприте дверь! — Вновь донесся грохот, который все это время я без труда игнорировала.
— Хотите помочь с затяжкой платья? — прикрикнула я. За дверью затихли. Потеряв терпение, я спрятала оставшиеся завязки под кофту и призвала к лицу недовольный вид.
— Кто позволил запираться? — недовольно выплюнул в меня носатый офицер, едва я открыла дверь.
— По-вашему, следовало на квартер-дек выйти? — Пока служилый поджимал губы, я исследовала взглядом доступный кусочек палубы. Разглядеть удалось лишь спускающиеся полукругом ступени по обеим сторонам от каюты, массивный ствол мачты и несколько матросских фигур в утвержденных британским уставом формах. Меня нагло загнали обратно с безыскусной напускной вежливостью. Засвистела боцманская трубка. Выбрали якорь. Паруса потянули корабль в открытое море. Накрыли стол, и лишь потом вернулся Уильям Смолл. За это время в голове сформировалась, как показалось, идеальная тактика поведения.
Офицер улыбнулся, словно бы в знак победы, раз я сменила пиратский наряд.
— Рад, что вы прислушались ко мне, — закивал Смолл, помогая сесть. Голос моряка избавился от напряженных тонов.
Пока кок управлялся с мясом и гарниром, я взяла в руку бокал вина и многозначительно улыбнулась.
— Разве у меня был выбор, сэр? К тому же, я очень надеюсь, предложенный вариант переговоров будет обоюдно полезен. Кстати, вы так и не высказались по поводу нашего бартера. Благодарю, — кивнула я коку. Вид истекающей соком и благоухающей ароматом индейки поднял в желудке голодный мятеж. Пришлось проявлять недюжинное терпение, чтобы не накинуться на мясо, как оголодавший дикарь.
— То есть я могу вам доверять? — прямо спросил Смолл.
Я улыбнулась.
— А у вас есть возможность проверить мои слова? Полагаю, нет. — Собеседник никак себя не выдал. — Равно как и у меня. Так что до определенного момента придется выдать друг другу кредит доверия.
Не дожидаясь приглашения к трапезе, я со всей возможной сдержанностью накинулась на еду. От вина, на удивление, в голове перестали работать отбойные молотки. Жестковатая индейка вполне сошла за шедевр высокой кухни, ибо, стоит признать, разнообразием пиратский рацион не отличался, а мясо (в большинстве своем жирный и уставший от жизни кабан) перепадало лишь при удачных заходах в порт. Смолл терпеливо пережевывал батат, его глаза водили по мне испытующим взглядом, как лупой над каким-нибудь насекомым. Наконец я не вытерпела и медленно подняла вопросительный взгляд. Проблема «первобытного голода» утратила актуальность, и еда не отвлекала внимания больше, чем необходимо.
— Меня настораживает, мисс Диана, как быстро вы сменили позицию, — открыто пояснил Смолл.
— Вы заинтриговали меня, как минимум. — Столовые приборы звякнули о край тарелки. — Ещё тогда, в темнице Нассау, вы отнеслись ко мне, откровенно говоря, странно, учитывая все обстоятельства. Признаюсь, ваши проповеди меня мало волновали, но ваша настойчивость заставляет обратить на стращания хоть толику внимания. Может, это искреннее и наивное чисто женское любопытство… Кроме того, взгляните на ситуацию моими глазами: берег далеко и с каждой минутой становится всё дальше, противников на корабле внушительное количество, чего не сказать о союзниках, а вы в который раз намекаете, что в поисках сокровища мы лишь слепые котята. Не знаю, стратегия ли это или тактика безысходности, но я иду на уступки в надежде обрести выгоду. Ваши же намерения относительно меня весьма туманны. — Я переключилась на вино, чувствуя, как постепенно расслабляются мышцы и натянутые струны самообладания.
