— Вы лукавите, говоря, что продолжаете поиски лишь для того, чтобы найти. И муки совести здесь играют не главную роль. — Взгляд с искорками напускного ехидства сместился в сторону офицера. — Полагаю, когда некий артефакт называют «эфиром власти», его ищут во имя обладания этой самой властью. И что за сила заключена в нём?
Смолл повел подбородком, три секунды растворились в тишине, и сэр Уильям мягко рассмеялся. Я опустила руки на стол, сплетая пальцы, и внимательно обратилась к нему в холодном терпении.
— Отличная партия, мисс Диана! — одобрительно закивал он. — Я вас немного недооценил, — признался Смолл, вставая из-за стола. — Благодарю, что составили старику компанию, — впервые по-простому обратился он. Я слегка растерялась, наблюдая, как офицер неспешно направляется к выходу.
— На север. Ваш курс верный, — в спину выговорила я.
Смолл медленно обернулся, его темные глаза просветлели от незаметной улыбки. Ответа не последовало. Мужчина оставил меня в одиночестве и смятении. До глубокой ночи я просидела наедине с ворохом гипотез.
Тортуга исчезла за горизонтом, а вместе с ней и надежда на скорый побег. От кукования в заложниках страдало, пожалуй, лишь неудовлетворенное любопытство, в остальном же быть пленницей Смолла оказалось не так уж и плохо: цепи не надевали, в сырых подвалах не запирали, рацион не сокращали до корки плесневелого хлеба — и на том спасибо. За кормой расстилалось пастельно-лазурное море, изредка в легком саване дымки мимо проплывали огрызки суши. Мир по ту сторону двери оставался загадкой: пришлось укрощать исследовательские порывы и покорно сидеть в заточении в надежде усыпить бдительность тюремщиков. Наконец, когда вечерняя вахта отбила четыре склянки (что на сухопутном наречии значило десять часов вечера), я решила исследовать остальные чертоги «плавучего замка». Дверь в каюту доверительно не запиралась, но стоило едва просунуть в щелку нос, на пути возник солдатик в красном мундире: чуть моложе меня, с глазами новичка, переполненными через край любопытством и удивлением ко всему, особенно к девушкам-пиратам.
— Вам нельзя выходить, — максимально сурово оповестил он и чуть менее формально добавил, подумав: — Мисс.
— Понимаю, — пропела я, стеснительно укрываясь веером ресниц, — но я лишь хотела размять ноги на свежем воздухе, от качки мне становится дурно. — Для пущей убедительности я качнулась, хватаясь за плечо служилого.
Молодой солдат обернулся, оценивающе оглядывая пустующую палубу, и всё же отступил на полшага. Я благодарно улыбнулась и медленно двинулась к левому борту. Колени неуверенно подрагивали и отнюдь не от вхождения в роль. Кто бы знал, что ирония по поводу «плавучей крепости» окажется предвидением. С перепугу мне подумалось, что на один этот корабль приходятся два «Странника», или, если бы кто-то решил открыть на Карибах круизную компанию, сей парусник стал бы идеальным кандидатом на роль туристического лайнера. Только на верхней палубе я насчитала четырнадцать пушек, помимо двух кормовых. О носовых орудиях даже загадывать не решилась. Огонек на баке маячил словно бы в милях от меня; над марселями стволы мачт растворялись в ночном мраке. С вершины башни полуюта на меня глянул хмурым взором королевский дракон в форме рулевого. Где-то на полубаке просматривались в свете фонаря фигуры вахтенных офицеров. В остальном же в парусном замке было, на первый взгляд, немноголюдно, но спуститься на шканцы или пройти дальше, на звук голосов из кубрика, никто не позволил. Солдатик следовал за спиной как неверная тень, и едва я направилась к трапу, живо преградил путь. Настаивать я не стала.
Следующие два дня я виделась с Уильямом Смоллом гораздо чаще, чем хотела бы. Он буквально навязывал свое общество, не давал времени собраться с мыслями, пораскинуть мозгами, однако совершенно не настаивал на новой порции драгоценных сведений. Беспокойство проявилось, лишь когда я вновь переоделась в пиратский наряд. Что поделать, в практичной моряцкой одежде тело не запекалось, как в слоеном тесте из платья, да и чувствовала я себя в ней увереннее, словно в доспехах.
