Внутри меня пробуждалось и постепенно расправляло крылья чувство покоя и расслабленности. Как бы ни показалось на первый взгляд, всё же Джеймс зашел ко мне, причем практически сразу — ни через час, ни через день. Конечно, ему не всё равно. Но то, как бравый Феникс замучено мялся у двери, покрывало теплоту внутри налетом инея. Приглядевшись, я стыдливо покорила себя за невежество, в котором бессовестно обвиняла Уитлокка, ибо так же при первой встрече не заметила в его глазах тяжелой усталости. Лазурный взгляд — обыкновенно ясный и сверкающий — будто заволокла туманная пелена. Капитан был словно не здесь или не сейчас. Хотел и пытался проявлять участие, но душу его между тем сотрясало что-то мрачное и темное. Быть может, его тоже, как меня мгновение назад, измывало желание всё бросить?
Я сделала, что должна была. Даже не поняла, не осознала, а почувствовала, что именно так — правильнее. Нужнее. Не дожидаясь, пока ищущий взгляд Уитлокка столкнется с одурманенным моим, просто сделала два шага вперед и заключила Джеймса в объятья. И вышли они теплыми, душевными, искренними. Именно этого я жаждала, едва увидела пики мачт «Призрачного Странника». Джеймс обнял в ответ. Прижал сильно, крепко, нежно. Мы потонули в вакууме, за рамками которого грудились нормы, принципы, неловкость и излишние раздумья. В душе и в разуме на какие-то считанные мгновения воцарилась тишина. Секунды таяли, а я боялась открыть глаза, боялась впустить в мирный вакуум краски реальности. Язык неуверенно ворочался во рту, хотелось, надо было что-то сказать. Но из эгоизма или трусости я выбрала молчание.
— Прости.
Джеймс был храбрее меня и уж точно не числился в списке эгоистов. В ответ — рваный вдох. Веки, дрогнув ресницами, поднялись; секунды вновь стали мимолетными. Объятья рухнули.
Я заботливо заглянула Уитлокку в глаза.
— Что-то произошло.
Его лицо просветлело.
— С чего ты взяла?
— Просто вижу.
— Пустяки, — подмигнул капитан. У меня лишь недоверчиво дернулись брови. — Слишком много волков на одну добычу.
Я присела на койку и привычно подняла шпагу.
— Неужели это правда? У нас в руках минимум четыре известнейших и мощнейших корабля в истории, а в итоге все волки, как ты и сказал, должны будут уживаться на борту хлипкой посудины. Звучит бредово. А ещё бредовее то, что всё это — по совету Джека Воробья, которому, кажется, никто из вас не доверяет.
Уитлокк повел плечами.
— Джек тоже будет на борту «Буревестника». Если даже он решит нас всех дружно потопить, это будет проблематично, не находишь?
Я подозрительно сощурилась.
— Так ты вновь доверяешь ему?
— У нас нет выбора, — мрачно ответил Уитлокк, будто подписал приговор. Его явно что-то изводило. И это точно не предчувствие грызни. Но Феникс упорно уходил от разговора, будто даже наедине с собой не хотел заводить эту тему. Всё же гроза в его глазах отступила, пусть и ненадолго.
— Хорошо, — улыбнулась я, — только пошли кого-нибудь в порт, пока наш славный Воробей случайно не упорхнул куда-нибудь.
Я заперла следом за Уитлокком дверь и отчего-то печально шмыгнула носом. Оставалось не так уж много времени, чтобы привести себя в порядок, во всех смыслах. Пока часть мозга руководила выскабливанием соли из волос, другая с привычным терпением принялась распутывать клубок новостей. Пробудившийся было разум ворочал мыслишки лениво, спустя рукава, а потому ни дедуктивный, ни индуктивный, ни метод тыка к истине и полезным выводам не приближал. Все важные идеи маячили где-то на окраине сознания, дразнились, но на крючок и не думали попадаться, приходилось лишь напряженно водить бровями. «Кусочек шоколада не помешал бы», — посоветовала я мутному отражению. Оно приобретало всё больше человеческих черт, некоторые даже были моими… Хоть и влажная, но свежая одежда, перевязь, что легла тяжким грузом на истерзанные плечи, изумрудная бандана на выгоревших, но частично вымытых волосах — возвращалась прежняя я. Шпага задиристо звякнула о ножны.
«Любопытно… — пронеслось в голове. — Утерянный клинок, записка и Гиббс… Ради чего такие старания? Зачем, Джекки?» Если бы кэп просто хотел лишить Смолла источника сведений, почему нельзя было сообщить Джеймсу? К чему была вся эта секретность, дезинформация, которая на деле оказалась правдой и лишь по чистой случайности никому не повредила? Воробей, конечно, не надеялся, что Смолл возьмет его под белы ручки, но тогда, выходит, он повел бы офицера до самого Инагуа? Или дальше? Быть может, не уговор — сведения в обмен на помилование — ради побега, а побег — лишь предлог для союза «на всякий случай»? Ведь даже Барбосса не побрезговал в свое время затесаться в каперы. Но записка? «Я буду с Джеком…» В уверенности в себе Джеку Воробью не откажешь, однако такое — излишняя самонадеянность. Хотя приятно думать, что благодаря столь незначительной детали я предстала перед пиратами не бедовой дамой, а авантюристкой-напарницей капитана Воробья.
