Во тьме лиц не разглядеть, не считать сожаление, страх, отчаяние и злость. Остаётся только слушать: вдохи, кашель, стоны. Вслушиваться, посвящать этому безыскусному ритуалу всю себя, лишь бы не слышать собственный внутренний голос. Голос практически объективной истины. Всплеск трезвого рассудка. Ненавистный и отрешённо спокойный. Констатирующий. Зона Треугольника не выдумки. Факт. Ты пыталась предупредить. Факт. Никто тебя не послушал. Факт. Ты из трусости смирилась. Факт. Всем планам конец. Факт. Теперь ничего не поделать. Факт. Не вернуть время. Факт. И ты поверишь в то, что сейчас не хочешь осознать. Ты потеряла его, потеряла Джека. Навсегда. Ибо в мире нет места чудесам, а только проклятью. Ф-А-К-Т.
Как и положено, позднее сожаление подкреплялось всплывающими в памяти словами, к которым в своё время стоило прислушаться. И теперь они звучали голосом Уильяма Смолла. Бывший капитан не мог знать наверняка, что ждёт на пути к «Эфиру власти», как не знал, где находится условное место, но каждая его проповедь, что он неустанно вливал в мои уши каждый божий день на борту «Бонавентуры», казалось, сводилась к чему-то вроде: «Камень не отыскать никому, ибо место, где он спрятан, находится «на грани жизни, где-то ближе к смерти». Доказательств тому не было, лишь эхо полузабытых легенд. До этого дня. Позлорадствовал бы, наверное, пожилой служака, поязвил на тему неверия. А теперь-то, что уж…
Забытьё подступило внезапно, прервав бессмысленные рассуждения. В грёзах всё было полярно иначе: вместо моря — песчаный берег острова, вместо бьющих пощёчины волн — тёплые ладошки солнца, вместо болезненных вздохов — шум игривого ветра, вместо отчаяния — умиротворение. Это был мой остров. Тот самый, что Джек Воробей на правах Барона Карибского моря и просто удачливого пирата презентовал мне, кажется, целую вечность назад. Это был тот самый день. Бездельный, развесёлый, не обременённый необходимостью постоянно оборачиваться в опаске. Довольно странно, но я понимала, что это лишь иллюзия, оттого с жадностью впитывала в себя ту лёгкость, жизнерадостность и счастье, что витали тогда в атмосфере. Что-то светлое заполняло клетки тела, призывало истерзанную душу к миру, давало вроде как неуместную надежду. И я поняла, что хочу повторить тот самый день, но наяву, в реальности. Я поняла, что не могу сдаться.
Что-то захрипело над ухом. Я резко распахнула глаза. Билли Ки, штурман Джека, едва не ушёл под воду: серьёзная рана в ноге сильно кровоточила, отбирая у моряка силы. Барто вовремя успел вытянуть того на поверхность. Серел рассвет, разгоняя туман. Вдалеке, аккурат на топе спасительной мачты, маячила фигура в баркасе.
— Г-г-лядите, — пристукнула я зубами, уверенная, что это лишь мираж.
По очереди головы медленно обернулись. Лодка и не думала растворяться.
— Шлюпка? Это шлюпка? — взволнованно засипел Бойль.
Я оживилась. Галлюцинация не галлюцинация, если ты видишь её не в одиночку.
— Там человек, человек в баркасе! — подключился Уитлокк.
Это видение пробудило в каждом из нас угасшую жажду жизни. Пресловутая надежда на чудесное избавление от участи акульего корма трансформировалась в небольшую лодку и одинокую фигуру на её борту. Зазвучали первые крики — хрупкие, оттого неуместные в холодном утре. Вера, что ещё не всё потеряно, разжигала огонь в душе, он грел тело, кипятил кровь, и голоса звучали всё громче и яснее. Человек заметил нас, привстал, чтоб лучше разглядеть. Бойль умудрился забраться на мачту и теперь, балансируя, как заправский циркач, вовсю мельтешил руками. Шлюпка вильнула носом на гребне и направилась к нам — крайне медленно. Стоило баркасу чуть приблизиться, стало понятно, почему — вёсел у гребца не оказалось. Солнце показалось из-за горизонта, сбрасывая туманную рябь. Я впилась взглядом в человека. Эмоции, чувства, слова смешались с воздухом и застряли в горле.
Барбосса сощурился, укрываясь рукой от солнца.
— Невозможно… — ошарашено выдавил капитан.
Я так боялась обмануться, молилась, и скрипучий голос пирата подтвердил, что мольбы услышаны.
— Дже-е-е-ек! — во всё горло завопила я. От радости выпустила канат и тут же с головой скрылась под водой. Уитлокк вытащил едва ли не за шкирку. Я отфыркивалась, смеялась и вновь звала кэпа. И уже не думалось ни о чём, суетливыми молекулами мельтешила лишь одна мысль: «Живой!». Дожидаться приглашения я не собиралась и, собрав крупицы сил, погребла навстречу пиратскому Ною. Волны подгоняли шлюпку, а меня, напротив, оттаскивали, сбивали с пути, точно, как секьюрити у какой-нибудь важной персоны. Капитан Джек Воробей был собой бесконечно доволен: статная фигура победителя сияла ярче, чем солнце, её освещавшее. Даже когда баркас в очередной раз нырнул с гребня, едва не сбросив единственного пассажира, Джек в своей обыденной манере сделал вид, мол, всё так и надо. Сердце колотилось бешено, отдаваясь дрожью во всем теле, но даже отхаркиваясь от солёной воды и окончательно раздирая измученное горло, я никак не могла стереть с лица неуместную, чертовски неуместную улыбку.
