Капитан рухнул вниз, во тьму, вместе с проломившимся куском палубы. Вслед за треском и грохотом по кораблю прошлось гудение, дерево завибрировало, и с оглушающим хрустом, от которого сердце ушло в пятки, с грот-мачты спикировал обломок реи: остальные пираты и те, кто был на берегу, едва успели отскочить. Только всё стихло, я кинулась к пролому, совершенно не заботясь, что могу разделить участь Феникса.
— Джеймс! Джеймс! Отзовись! — взывала я в пыльную темноту. — Ты жив?
— Да, — донеслось приглушенное и искажённое стоном. — Порядок…
Я завертела головой по сторонам в поисках подручных средств.
— Я… сейчас что-нибудь придумаем! Мы вытащим тебя!
Снизу послышалась возня, потом в кружке света объявился Джеймс с удивлённым непониманием на лице.
— Э-эм. Диана… лучше спускайтесь сюда. Если получится.
Трюмный люк надёжно запечатало время. Пираты воевали с ним долго и упорно, проклиная и моля, и наконец галеон снизошёл к нам и дал право окунуться в его недра. В нос ударил запах затхлости, сырости и тлена. Дневные лучи забирались внутрь совсем неохотно, словно не решались тягаться с тем, что поселилось в глубине корабля. Ступени рушились от первых же шагов, так что пришлось практически съезжать на опердек. Оставив вторую палубу без внимания, мы по очереди спустились в трюм, где нас ждал Джеймс, замерший точно на сцене в свете софитов. Едва глаза привыкли к темноте, и мы перестали щуриться, с чьих-то губ сорвался ошарашенный присвист. Взгляд плыл по сваленному в трюме грузу, а подходящие слова никак не могли выбраться на язык. Не я одна на какое-то время потеряла дар речи.
Первым пришёл в себя Барбосса, протянув удивлённо и даже восхищённо:
— Последний раз больше золота я видел только…
— На Исла-де-Муэрте, — закончил за него капитан Воробей.
И это было весьма подходящее сравнение. Свет, льющийся сквозь пролом в палубе, рассеивал темноту необъятного трюма. Лучи поблёскивали на золотых и серебряных монетах у нас под ногами, поглаживали сваленные в кучу драгоценные слитки. Если бы не стойкий аромат затхлости и сверкающие жадностью глаза пиратов, я бы не смогла отделаться от ощущения, что попала в банковский сейф времён Золотой лихорадки. В верхнюю палубу упирались десятки ящиков: многие прогнили, сквозь дыры просыпались монеты, самоцветы, из одного торчала серебряная ножка канделябра. Огромная часть золотых и серебряных слитков была просто свалена в кучу в углу. Повсюду валялись монеты, выпавшие из прохудившихся мешков. То тут, то там маняще поблёскивали драгоценные камни.
Я боялась даже смотреть на все эти сокровища, а Воробей тут же бесцеремонно прикарманил рубин, попавший под сапог. Пока пираты разглядывали внезапный клад, наверняка, обдумывая, как его делить, Джеймс Уитлокк прошёлся к корме, скользя по монетам.
— Выходит, испанцы оставили золото, которое куда-то переправляли, — заговорил он, — и не вернулись за ним?
— Если только это место и не было их конечной целью, — отозвался Джек.
— И зачем бы им это? — усомнился Барто.
Я решилась подать голос.
— Здесь другое. — Пираты выжидательно уставились на меня. — Да ладно, все мы прекрасно понимаем, почему никто не вернулся. Некому возвращаться, никто не спасся. — Воробей закатил глаза и церемонно запустил монету в дальний угол трюма: очевидно, мой реализм он принял за пессимистичный настрой.
Пошатавшись по трюму ещё какое-то время, мы отправились в кормовую каюту в надежде найти что-то, что поможет приоткрыть саван тайны, окутывающий корабль, или даст намёк, где искать выход из сложившейся ситуации. Уитлокк не стал церемониться с запертыми дверьми и выбил замок ударом ноги, благо дряхлый механизм не требовал многих усилий. Со створок обсыпалась труха, и мы гуськом проникли в капитанскую каюту. Когда-то обстановка здесь была по-своему уютной и отнюдь не бедной: у самого выхода висела массивная золочёная рама, хотя от картины на отсыревшем холсте ничего не осталось. Почти все окна были заколочены досками или заблокированы шкафами, в которых всё ещё сохранились пергаменты. В дальнем левом углу сквозь щели и выбитые стекла проникал дневной свет. Бойль и Флойд содрали доски ещё с нескольких окон, и перед нами предстала печальная картина: справа от двери, под балдахином из паутины, на приставленном к дубовому столу кресле сидел мертвец, уронив к груди иссохший подбородок с отвалившейся челюстью.
— Четвёртый, — передёрнув плечами, выдохнула я. Воробей вопросительно хмыкнул. — Четвёртый скелет, что встречается нам на пути.
Барбосса раздражённо фыркнул. Некоторые предпочли перекреститься — на всякий случай.
Барто, не двигаясь с места, вытянул шею, а затем изрёк:
— Капитан, наверное.
— Похоже на то, — поддакнул Бойль из-за спины.
— У него там лежит на столе что-то.
— Судовой журнал? — в один голос предположили Барбосса и Воробей.
