В отличие от них я задыхалась в затхлых, мёртвых недрах корабля-призрака. Там грудился пугающий сумрак, отзвуки шторма создавали ощущение нахождения в желудке мистической твари, что вот-вот переварит тебя. Однако находиться на верхней палубе становилось всё опаснее: мощные волны захлёстывали палубу, а штормовые леера на борту никто и не думал натягивать. «Часть команды, часть корабля…» Направляясь к трапу на шкафуте, я взглядом зацепила Барбоссу: он поднялся на мостик и о чём-то заговорил с Тёрнером, явно неспроста выбрав такой, казалось бы, неподходящий момент. Но за рёвом ветра и шипением воды даже в ярде от пиратов ничего не было слышно — идеальное время для тайных сговоров, редкая возможность на борту, где каждый чих становится достоянием общественности. Несмотря на жгучий интерес, рисковать я не стала.
«Летучий Голландец» ворвался в эпицентр яростного шторма. Опустилась практически ночная темнота. Из-за дождя не было видно на расстоянии вытянутой руки. По ступеням трапа журчала вода, но я упорно сидела у самого края, вцепившись в леер и хватая холодный воздух жадными глотками. После стольких дней, проведённых на суше, причём не в благоденствии, подобное «боевое крещение» стало настоящей пыткой для организма. Успокаивала лишь мысль, что стихия не может бесноваться вечно.
Над головой загремело звонко и отчётливо, совсем непохоже на громовой гул. Шум повторился вновь, что-то прокатилось по настилу, и вдруг в сходной люк рухнула бочка — я едва успела увернуться. Боясь быть придавленной грузом, я перемахнула через ступени на палубу — и весьма вовремя: чиркнув по сапогу, по трапу загрохотали объёмные ящики, что ранее были привязаны к грот-мачте. Из-за борта доносились нервные крики. Мобилизовав запасы концентрации и используя кортик как альпинистский топорик, я направилась к фальшборту: туда, где не в такт такелажу болтался канат. «Голландец» дал обратный крен, оттого левый борт поднялся почти вертикально и пришлось карабкаться по палубе, точно по крутому склону. Наконец я вцепилась рукой в посвистывающую пустым дулом пушку и машинально обернулась: в поле зрения не было никого, а значит, одно неверное движение и на выручку никто не придёт. Кряхтения и ругань за бортом перекрыли канонаду дождя. Трос стукнул по доскам, я ухватила его рукой и только потом перегнулась через планшир. Тут же внутри кто-то зашёлся истерическим и безудержным хохотом. Округлившиеся глаза таращились на болтающегося вниз головой, точно тушка зверя, Барбоссу: злосчастный конец петлёй обвился вокруг его ноги, а протез никак не мог угодить по выбленкам сети, сброшенной вдоль борта вместо трапа. Пока тело пребывало в оцепенении, канат перестал болтаться, и старый пират каким-то чудом умудрился ухватиться за него одной рукой, хотя положение это не особо спасало. Судя по взгляду, что вонзился в меня, шкипер хотел бы видеть меня здесь в последнюю очередь.
— Вот так ирония, да? — с ехидством опомнилась я. Барбосса рыкнул что-то нечленораздельное.
Слева приближался гигантский вал. Стоило ускориться и проявить сноровку, чтобы успеть, пусть и в последний миг. Чтобы Гектор мог ухватиться за верёвочный трап, я потянула канат на себя, меж тем усмехаясь, что могу расстаться с жизнью из-за подобного мерзавца. Барбосса чиркнул когтями по тросам, но корабль вновь повело, отчего шкипера с силой впечатало в борт. Канат обжёг ладони, заскользил, и я медленно разжала пальцы правой руки. «Мерзавка», — обозначил Барбосса одним только взглядом. Я подняла уголок губ в подобии улыбки, красноречиво изогнула бровь и быстрым резким движением шпаги рубанула дряхлый канат.
Волны сожрали старого пирата с охотным проворством. Прощальный взгляд был недолог. Я бегло глянула по сторонам и успела нырнуть на орудийную палубу за несколько секунд до того, как вал врезался в борт корабля. Ещё какое-то время меня потряхивало, а к губам просилась победная улыбка. Сожаление было лишь из желания узреть реакцию Барбоссы на такой манёвр, как если бы он наблюдал за всем со стороны. Это было дерзко и неожиданно — для нас обоих, но, стоило признать, — неминуемо. Но затем, когда послевкусие победы перестало услаждать, спину сковал нервный холод от осознания, что я могла, а возможно, и совершила фатальную ошибку. Барбосса поднялся наверх, чтобы поговорить или договориться с Тёрнером, а значит, при нём мог быть камень. Тут же ноги, скользя по мокрым доскам, понесли меня в капитанское пристанище. Я ввалилась в каюту слишком резко, быстро и взволнованно. На меня уставились три пары удивлённых глаз: Джек выскребал что-то из-под ногтей, закинув ноги на свободный ящик, Уитлокк, похоже, о чём-то беседовал с Барто, а тот, в свою очередь, косо дымя трубкой, придерживал одной рукой тусклый фонарь на столе. В его рассеянном свете по-прежнему виднелся мешочек с камнем. С губ едва заметно сорвался облегчённый выдох.
