— Да, мы, правда, уйдём, — громко провозгласила я. — Правда, оставим их. Пусть англичане убедятся в пиратской алчности, в продажности, пусть укрепятся в мысли, что для каждого из нас своя шкура важней. Мы оправдаем их ожидания и уйдём. — Пираты не сводили с меня глаз. Пауза заставила их напрячься, неуверенно переступить с ноги на ногу и, наверняка, с облегчением признаться самим себе, что бегство — не такое уж бесчестное решение, что жизнь команды важнее. Я обвела взглядом каждого и продолжила: — Но когда мы вернёмся… Они познают всю ярость и мощь Берегового братства! Почувствуют жар наших клинков, согретый единством! Это не бегство. Это тактическое отступление. — В глазах моряков засверкал огонь. Бравурные речи горячили не сильнее рома, и в такой же степени усыпляли бдительность.
Вернувшись в капитанскую каюту, я сразу же заперла дверь и сделала долгий глубокий вдох. Всё складывалось просто превосходно, даже заставляя в некоторой степени сомневаться в реальности настоящего. «Чёрная Жемчужина» слепо пойдёт туда, куда я ей прикажу, а убедить пиратов в правильности происходящего не составит труда, особенно, имея в руках перстень Джека, истинного посыла которого никто не знал. Оставалось лишь благополучно добраться до Порт-Хауэла и затеряться среди множества судов, исчезнуть, не боясь вскорости быть найденной. Предпочтут ли пираты возвращаться и вызволять капитанов или трусливо сбегут уже не имело особого значения.
Я уверенно направилась к столу и без особых церемоний вскрыла ящик, давно поняв, что в нём скрывается: среди нескольких драгоценных самоцветов, на журнале, лежал компас. Потянувшись к нему рукой, я помедлила и сначала поочерёдно, аккуратно зажгла каждую из шести свечей в канделябре. Казалось, с момента, когда я держала его в руках последний раз, компас потяжелел. Крышка по-прежнему поднялась с лёгким щелчком. Я откинулась на спинку кресла и лишь потом взглянула на стрелку — строго на юг, к неизведанным горизонтам. Верно, Уитлокк и Воробей были полезны в поисках второй части камня, в сказанном Деруа не было лжи, и всё же возможность действовать самостоятельно прельщала куда больше. К тому же в подобном предприятии удобнее, когда под рукой тот, кем можно жертвовать без излишних колебаний. Смолл вряд ли бы решился избавиться от них, не заполучив камень, а значит, мы ещё могли встретиться.
Что-то подмывало напевать под нос неприличную портовую песню. Впервые совершенно пропало ощущение нависшего над головой кукловода. Откопав в тумбочке початую бутыль рома, я плеснула напиток в золочёный бокал и принялась расхаживать по каюте, изучая и оценивая. Огни «Бонаветнуры» в запылённых окнах «Жемчужины» тускнели и мельчали, пока не исчезли вовсе. Я вскрыла неприметный сундук в дальнем углу каюты в резонной надежде откопать среди хлама что-нибудь полезное или хотя бы стоящее. Но нет — пустая узкая бутылка, пара разряженных пистолетов, завёрнутый в тряпье подсвечник и грубая шкатулка. На ней взгляд задержался. Крышка легко поддалась лезвию кортика. Я быстро откинула её и тут же разочарованно выдохнула: внутри оказалась перевязанная тесьмой стопка бумаг. В мозгу за мгновение родился абсурдный образ Воробья, строчащего любовные письма сеньоре Тич, а потом заботливо укладывающего их в укромный ящик, за неимением достаточной смелости, чтобы отправить. Я провела пальцами, загибая листки, сгоняя пыль, и из любопытства вытащила самый нижний. Взгляд бегло, наискось побежал по написанному; внутри что-то дёрнуло — предвещая недоброе. Отчего-то я обернулась к запертой двери и затем обратилась к слегка скошенным строчкам. Внутренний голос покорно зачитывал слова, но их смысл никак не хотел доходить. Я смотрела на буквы, цеплялась за аккуратно выведенные символы. Стало трудно дышать, машинально рука попыталась расслабить воротник, которого не было. Чем дольше взгляд держался на пожелтевшей, потрескавшейся бумаге, тем меньше мира оставалось кругом, точно вся вселенная, реальность сжималась до размера тонкого потрёпанного листка меж дрожащих пальцев. Бокал со звоном приземлился у ног, расплёскивая остатки рома.
«…словно бы вынырнула из забытья, и без его помощи бы не справилась… без него… собрать слова воедино, чтобы всё высказать…
Мой милый Джек… теперь ещё сильней, чем раньше, сердце бьётся чаще, когда он рядом… …нет ничего прекрасней того чувства, когда я просто смотрю ему в глаза, когда хочется утонуть в них… …он подарил мне новую жизнь, что для меня он и его жизнь — это всё… Джек для меня по-прежнему велик, по-прежнему недостижим. …когда любишь до потери пульса. …когда стоишь у штурвала, одна его рука лежит у тебя на талии, а другая сжимает твою руку, придавая уверенности, эти чувства, когда сердце готово выпрыгнуть из груди и броситься в освежающие воды Карибского моря, чтобы охладиться от извержения эмоций, эти чувства известны только здесь и там, дома, их не будет. Никогда… у меня одно объяснение: я безумно люблю его, я люблю Джека!»
