Скользнула тень. Джек уселся рядом, молча протянул бутылку рома. Я перевела на неё взгляд. Утопить вину в алкоголе, облегчить себе жизнь забытьём? Какая удобная «подушка безопасности». Если тебе надоело быть наедине с собой или ты себе противен, всегда можно заменить вездесущее внутреннее «Я» им — крепким и верным другом, которому плевать, кто ты.
Кэп поднял ром, качнул рукой.
— Он был хорошим парнем, — и после сделал большой глоток. Я выковыряла последний осколок и сжала кулаки, чтобы сильнее проступила кровь. — Выпей. — Бутылка коснулась плеча. Я втянула воздух через нос, взяла ром и облила ладони — будто в костёр сунула. Пират наблюдал за мной, чувствовался его внимательный взгляд. Я принялась дуть на руки, а Джек спросил: — Ты сказала, в той команде предатель. Кто именно? — Я с непониманием посмотрела на него: ведь сам говорил, что уже неважно. В ответ кэп бросил беглый взгляд на палубу. — Некоторые из них теперь с нами.
Я впервые подняла голову и оглядела «Жемчужину». В памяти чётко проступило вытянутое от неверия, разгневанное лицо капитана Воробья, когда он встретил свой корабль впервые после Треугольника: потрёпанный «Бонавентурой» Смолла, но не утративший своей красоты. Это было месяц назад, и те дыры успели залатать, но лишь для того, чтобы «Жемчужина» приняла очередной бой. После сражения, израненная, обагрённая кровью, теперь «Чёрная Жемчужина» выглядела не многим лучше, чем после встречи с Кракеном.
— Бойль, — сквозь зубы выдавила я. Взгляд суетливо метался меж мрачных лиц. — Это Бойль.
Тень капитана кивнула, что значило: одним опасением меньше. Погиб ли он, остался на «Страннике» до конца или сбежал — мне было всё равно, единственное, что хотелось узнать, не важно от кого: почему он так поступил.
— Теперь смерть видится иначе, правда? — внезапно, с философской грустью проговорил Джек Воробей. Внутри всё напряглось, точно в ожидании удара. — Вернувшись, видишь вещи такими, какие они есть. И мир тоже.
Он говорил о Тайнике. Только в таких разговорах его голос звучал уязвлённо, с оттенком горечи и сожаления, которое нечем искупить. Место, заставившее его, и вправду, стать «ненормальным», было намного ужаснее, чем он рассказывал, чем я видела. И как правило, Джек Воробей избегал упоминаний о собственных слабостях, о том, что задевало «неуязвимого пирата».
— Как ты понял? — после долгого молчания спросила я.
Кэп дёрнул плечом и вытянул правую ногу.
— Каждый видит жизнь после жизни по-своему. И только те, кому удалось заглянуть по ту сторону и вернуться, — видят всё так, как оно есть. — Я повернула к нему голову, наши взгляды встретились. — Это в глазах. — Капитан Джек Воробей исключительно редко бывал настолько серьёзным. Многие считали его бесцеремонным. И эти многие никогда не знали его настоящего. И не заслуживали этого, видимо.
Именно потому, что Джек понимал — хоть я и не задумывалась, почему, — что у меня в душе, он не пытался сочувствовать, жалеть, утешать. Со стороны это казалось равнодушным вынужденным присутствием, но, на деле, лично встретившись со смертью, понимаешь, что многое, принятое людьми, излишне. Именно поэтому я медленно отступала от края бездны, признавая, что нужды живых важнее памяти, что «здесь и сейчас» важнее того, что уже невозможно исправить, что даже для самых банальных и наивных вещей может стать слишком поздно.
С виноватыми глазами я запустила руку в карман и протянула Джеку его вещи — компас и перстень, что всё это время хранила, как незаслуженное сокровище.
— Надо было отдать раньше, — неловко повела я плечом.
Кэп прищурился, дёрнул усом, компас тут же прикрепил к ремню, а перстень задержал меж пальцев, приглядываясь.
— Лучше поздно, чем никогда, да? — слегка улыбнулся Джекки. — Признаюсь, уже думал, какому скупщику они достались. — То ли пошутил, то ли поделился откровением.
— Что он значил? — Воробей непонимающе приподнял брови. — Для чего ты послал перстень?
Пират активно закачал головой.
— Смоллу нужно было доказательство, я ему отказал в подобной роскоши, — раздражённо пояснил он, — и этот его мерзкий лейтенант насильно отобрал, едва палец не отрубил. — Джек повёл челюстью, не замечая моих ошарашенных глаз, и с довольством надел перстень на прежнее место. Уязвлённое самолюбие всегда забавно отпечатывалось на его загорелом лице и подсвечивало глаза искрами, которые сперва казались задорными.
Я осторожно приподняла побагровевший от крови край его банданы, убирая прилипшую прядь волос, отчего Джек тут же зашипел.
— Прости. — Я хотела было промыть рану ромом, но кэп мгновенно отобрал у меня бутылку. — Больно?
Воробей подвигал бровью, поморщился и ответил:
— Терпимо. Хоть и оскорбительно.
Задумчиво глядя сквозь него, я мягко констатировала:
— Ты бы не выстрелил.
Карие глаза неспешно оторвались от созерцания горизонта, прошлись цепким взглядом по палубе и только потом обратились ко мне. Их покрыла тень лёгкой улыбки, что скрывала попытку заговорить о чём-то серьёзном и важном, а значит, попасть в неуютные рамки откровенности. Джекки молчал.
