На палубе «Мести» проявилось движение — быстрое, отлаженное, настораживающее. Я наклонилась через борт, отчаянно всматриваясь в фигурки людей на полубаке, и наконец разглядела то, от чего спину обдало жаром, а лёгкие сковал холод.
— Уходи! — закричала я, бросаясь прочь в сторону кормы. Слова потонули среди всеобщего галдежа. — Джек, разворот! — Беглый взгляд через плечо. — Уходи!!! — И уже почти у грот-мачты завопила: — Ложись, мортира!!!
Над ухом назойливо пищало. Не разлепляя глаз, я наугад махнула рукой, что-то хрустнуло и писк затих. Мышцы разомлели. Я поочерёдно перебрала пальцами и перевернулась с бока на живот. Что-то жужжало едва слышно. Дрогнули веки, пропуская сквозь ресницы крупицы света, затем плавно раскрылись глаза. Взгляд упёрся в цифры 05:28, подсвеченные бледно-синим неоном и пересечённые тонкой трещиной на пластиковом стекле.
Я подскочила, пальцы впились в мягкий ворс флисового пледа. За окном серело предрассветное небо.
— Не-е-ет, — протянула я, лихорадочным взглядом обводя комнату. — Не может быть. — Глаза наткнулись на едва различимое отражение в экране монитора. В носу и во рту чувствовался запах свежей крови. Я провела ладонью по лицу: на пальцах остался бледный след помады. Залаяла собака. Я подлетела к окну и тут же шарахнулась назад. — Так не может быть! — В панике я заметалась по комнате, спотыкаясь, падая, как угодивший в клетку дикий зверь. — Не может быть! — Оглушающе хлопали двери в попытке найти нужный выход. — Не может быть… — Я сползла на пол у стены, закрывая лицо руками. Тело будто цепями стянули, и дышать было почти невозможно.
От звонкого скрипа свело зубы. Я поморщилась и нехотя приоткрыла глаза. Прямо под носом валялся сапог. Я резко подорвалась, и окружение, которое мозг даже не успел определить, обратилось в бешено вращающуюся центрифугу. Повело куда-то в сторону, под щекой внезапно оказалось что-то сырое, сколькое. Пахнуло плесенью.
— …не видать тебе, как бабских грудей, понял! — болезненно пробилось сквозь пробки в ушах.
— Да всё, угомонись уже, Бобёр!
Хотелось смеяться, а тянуло на рвоту. Живот скрутило спазмом, что не разогнуться. От жадных вдохов становилось только хуже, но я продолжала корчить из себя выброшенную на берег рыбу. Наконец размытые тени обрели чёткий контур: полутёмный трюм с двумя слепыми фонарями, отсыревшие, покрытые плесенью доски, решётки камер — до двух можно было дотянуться. Странно было радоваться, обнаружив себя не в уютной квартире, а в пропахшем зловонием карцере. В клетке по соседству гневно толпились пираты. Джек Воробей отсалютовал мне из камеры напротив.
Всё происходило согласно закономерности: всему своё место. Собственное предназначение — вернее, его извращённую форму, — как сказала Калипсо, я исполнила. И теперь мир, которому я не имела права принадлежать, активно избавлялся от моего присутствия. Устранял помехи. Теперь уже не нужно было постороннее вмешательство, пугающие предсказания и ставки на опрометчивость. Всё рушилось, как карточный домик, и каждая следующая карта, что становилась сверху с большим трудом, лишь ускоряла неминуемый крах.
— У тебя на лице смирение, — подал голос Джек, когда в трюме собралась устойчивая угрюмая тишина.
— Верно.
Я сидела у стены, боком к нему, запрокинув голову. К нашему разговору решили прислушаться: стихло шумное взбудораженное сопение.
— Значит, сдалась?
— Выходит, что так. Это справедливо. Закономерный исход. — Пират громко и несогласно фыркнул. — Но это не про тебя. Ты поможешь попытаться.
— Именно! — запальчиво отозвался Джек.
С минуту слышалась попеременная возня и лёгкое позвякивание металла. И, казалось бы, всё моё существо смирилось с грядущей участью, — а конец у подобных историй был один, — но среди угасшего внутреннего мирка всё ещё теплилось любопытство. Я медленно повернула голову.
— Что ты делаешь?
Джек Воробей лежал на спине, макушкой головы почти касаясь дверной решётки и, периодически щурясь, вглядывался во что-то вверху.
— Смотрю на ситуацию под другим углом.
— Думаешь вскрыть замок? — равнодушно спросила я. — А дальше ты что будешь делать?
Кэп приподнялся на локте и послал мне разгорячённый всеобщим непониманием взгляд.
— Уж явно не прозябать в смирении, мисси! Верно, жизнь — сложная штука. Эта зараза не идёт тебе навстречу, если сам не делаешь шаг. Может, — он сел и стукнул сапогом решётку, — я вскрою замок и удачно сделаю ноги, попутно прирезав парочку лягушатников, а затем разнесу эту посудину в щепки, не пожалев ядер и пороху. А может, эта треклятая железяка скрипнет, сунутся солдаты и через минуту я буду примерять пеньковый галстук, в который раз наблюдая, как мою «Жемчужину» оскверняет какая-то недоваренная каракатица. Но знаешь, чего точно не произойдёт, а? — оскалился кэп. — Я не стану сидеть сложа руки! Пусть этот француз засунет себе крюйс-бом-брам-стеньгу в глотку по самые кишки, но так просто я им не дамся. — Он слегка отклонился назад. — Смерть — неотъемлемая часть жизни, от неё никуда не деться. Но если погибать — то сражаясь, смекаешь?
