Я только успела разглядеть, что это Бойль. Деруа метнул нож, и только чудом он пролетел в дюйме от моей головы. Я перемахнула через бревно и накинулась на француза. Шпага слепила солнцем, звенела и тонко взвывала, вздрагивала, прошибая руку током, и, тихо гудя, высекала искры из вражеской сабли. Тело само предугадывало движения, мозг действовал на опережение, заставляя Астора Деруа сомневаться в собственных силах. За спиной вырвался чей-то краткий вопль, и хлопнул выстрел. Я обернулась. Взгляд поймал Джека, пистолет в его руке. Что-то ударило по голени, сбивая с ног. Шпага, взвизгнув, вылетела из руки. Лицо столкнулось с влажной рыхлой почвой, на зубах заскрипела земля. Я перевернулась на спину. Острие сабли ткнулось в горло. Щёлкнул взведённый курок.
Я запрокинула голову, подводя глаза. Даже вверх ногами капитан Джек Воробей выглядел угрожающе с пистолетом в левой руке и с саблей в правой. Он слегка склонил голову на бок и цыкнул, качнув клинком:
— Приятель, пуля быстрее будет.
Деруа понимал это. Бросив на меня беглый взгляд, он подался вперёд, делая укол в шею ощутимее.
— Да, я знаю. Но послушай, ты умный человек, и явно заслуживаешь большего, чем просто быть на подхвате у неугомонной девицы. Этот камень, за который мы сражаемся, ты же, конечно, знаешь, чего он стоит, и знаешь, что это лишь половина всей ценности. — Я возмущённо фыркнула. Кэп весь обратился в терпеливое внимание. — Опусти пистолет, позволь обрубить этот якорь и тогда, je jure devant Notre-Dame, я приведу тебя к другой половине. Мы добудем Эфир. Мне достаточно будет лишь признания, а ты, ты знаменитый Джек Воробей, станешь обладателем не просто несметных богатств, а станешь, кем захочешь, кем заслуживаешь. Адмиралом, командующим флота, а не прозябающим на грязных кораблях среди пьяной матросни разбойником!
Джек задумчиво гонял меж зубов невидимую тростинку, глядя куда-то поверх француза. В сомнениях покачивались усы, подёргивались косички.
— Командующим флота, говоришь? — протянул кэп, точно пробуя на вкус обещанную должность. — Хм, заманчивое предложение, да? — Сквозь улыбку мелькнул золотом зуб. — Однако, во-первых, — сабля взмыла вверх, потому что её обладатель призвал к вниманию, подняв указательный палец с перстнем, — хоть и самому не верится, что говорю это, — быстро пробормотал пират, — но, знаешь, приятель, истинные сокровища не измеряются золотом и, на деле, бесценны. — Он сделал шаг вперёд. — Второе, я КАПИТАН Джек Воробей, — хитрый глаз подмигнул, — тебе бы следовало запомнить. И третье, горы золота и благородные титулы, это, конечно, замечательно, но, видишь ли, — Джекки расцвёл той самой неповторимой улыбкой, — мне пиратская жизнь по душе, смекаешь?
Да, капитан Джек Воробей умел привлекать к себе внимание, и это самое умение едва не стоило ему жизни. Взгляд, что будто приклеился к кэпу, чудом уловил плавное, почти незаметное движение свободной руки Деруа: она медленно сместилась за спину, напряглась, замерла. И только с губ пирата слетело знаменитое «Смекаешь?», плечо француза подалось вперёд, усиливая инерцию для броска ножа. Я рванула его руку с саблей в сторону, ударила ногой. Астор повалился рядом. Я перевернулась, пальцы подхватили эфес, и со всей силой и яростью воткнула шпагу ему в правое плечо: клинок царапнул кость, прошёл насквозь и с лёгким скрежетом застрял в корне под землёй. Деруа взвыл. Полные праведного ужаса глаза застыли на рукояти шпаги. Левая рука трепыхалась, как отрубленный хвост змеи. Колено упёрлось французу в грудь. Я надавила на клинок, отчего он беззвучно раскрыл рот, вытаращив глаза.
— Помнишь? Помнишь этот клинок, тварь? — процедила я.
Деруа помнил. Помнил и сгорал в агонии страха, предрекающего конец болезненный, мучительный. Он будто бы чувствовал, как растекается по его венам яд, как мешается с кровью, отравляя сердце, как это самое сердце булькает, разбивает грудную клетку, отсчитывая последние секунды.
Остался последний шаг. Последний удар. Кортик сам собой возник в руке, лезвие блеснуло лучом солнца, готовое обагриться кровью.
В голову легко вторгся мягкий заботливый голос, звучащий из воспоминаний и в то же время так отчётливо рядом: «Диана, если ты собьёшься с пути в этой битве, пожалуйста, будь сильной и помни, кто ты». Взгляд — с лихорадочным дрожащим блеском — поднялся в поисках образа и нырнул в просвет между деревьями к морю. Зазвучал смех — пугающий, наполненный ядовитой, безумной радостью, ледяной, низкий, переходящий в пропитанное слезами хрупкое хихиканье. Выбрался из моей груди, рассыпался среди зелени, затихая.
Я отступила на шаг, с широкой улыбкой, что сводила щеки, взглянула в лицо Деруа: бледное, мокрое от пота, искажённое ужасом.
