Всё происходило с отлаженной быстротой, и всё же погоня отставала, а «Людовик» под прикрытием «Мести королевы Анны» стремительно подбирался к суше — к спасительной суше, ибо Деруа прекрасно понимал, где у них больше шансов. С «Чёрной Жемчужины» лавиной сыпался балласт: покорёженные орудия, обломки, всё, что хоть как-то могло облегчить корабль. В трюме без устали хлюпали вёдра. Гектор Барбосса активно хромал в районе шканцев, наставляя пиратов и указывая, куда и какие пушки из оставшихся ставить. Их спор с Джеком о лучшей тактике зашёл в тупик, и общим голосованием было решено следовать плану Уильяма Тёрнера, что передал его отец: сам он на борт «Жемчужины» не торопился. У противника имелось два мощных боевых корабля, а на стороне пиратов их было чуть меньше, чем полтора, потому вступить в открытое сражение значило заведомо проиграть. По иронии, судьба гигантских парусников зависела от предмета куда меньшего, лёгкого и мобильного, того, что крепился к поясу Астора Деруа — от Меча Тритона. Добыть его стало первоочередной задачей. «Голландец» должен был отвлечь на себя огонь и непредсказуемую «Месть королевы Анны», в то время как все, кто мог удержать в руках трос и саблю, отправлялись на абордаж, чтобы лишить французов очевидного преимущества.
Я была среди тех, кто скитался по «Чёрной Жемчужине» в поисках любого оружия — от кортиков до поварёшек, но в куче досок, щепок и клинков, что французы недальновидно оставили на захваченном фрегате, отыскала собственную шпагу. Рука смело потянулась к ней, но у самого эфеса отпрянула. Я знала, что не отступлю, что, неважно шагну ли на борт «Людовика» первой или последней, всё равно отыщу Деруа, знала, что не дам кому-либо ещё совершить возмездие, потому что это было возложено на меня. Это был мой долг, и отказываться от него я не имела права. Но один лишь беглый взгляд на гарду в виде павлиньего хвоста вытащил из-под лавины мыслей и чувств, что обрушилась с сумасшедшим потоком событий, воспоминания ранящие, от которых затрещала та самая уздечка. Перед глазами стояло растерянное лицо Джеймса, в голове зазвучала тишина вместо биения сердца. Я потянулась, снова попыталась его подхватить, и от прикосновения пальцев мираж растворился, точно облако под ветром. Из дыры в борту напротив сочился золотистый свет. Я подняла шпагу, сжала рукоять с такой силой, чтобы она вросла в кожу. В груди поднималось, клокотало, бурлило и вывалилось наружу разъярённым криком. Я пнула груду обломков, деревяшки тихо осыпались на палубу.
Засвистела боцманская трубка. Я развернулась и тут же столкнулась с Джеком. Он протянул мне пистолет, внимательно заглядывая в глаза, и слегка улыбнулся:
— Вижу, ты готова.
Раздался грохот орудий. Не успели мы подняться наверх, как «Летучий Голландец» открыл огонь из скорострельных пушек по «Людовику», одним залпом стирая в щепки резной балкон, витражные двери и добрую часть каюты. Мимо проплывали поросшие берега безымянной земли. «Месть» разворачивалась для бортового залпа, и «Голландец» помчался своей разинутой пастью прямо на неё, «Жемчужина» следом, как жеребёнок на привязи.
— Готовьсь! — прогремел над палубой командный голос капитана Воробья.
«Голландец» отклонялся влево, поравнявшись с французским кораблём. Я впилась в фитильный пальник и закрыла глаза. Грохнуло с оглушающим треском: союзники дали залп с кормы.
— Руби! — заорал Барбосса.
Секунда, другая, третья. Хлопнули канаты на носу. «Жемчужина» по инерции шла вперёд, неминуемо нагоняя. И вот, сквозь грохот залпов, которыми обменивались «Голландец» и «Месть королевы Анны», пробилось долгожданное:
— Огонь! Огонь из всех орудий!
Резко распахнулись глаза. Фитиль разгорелся ярче под ветром, зашипел. Я закрыла уши, сжалась, и следом единым залпом, распавшимся на десяток, обрушился пиратский гнев.
Дым выедал глаза, а я всё смотрела, смотрела, ужасалась собственным мыслям, но не могла отделаться от того наслаждения, что вызывала суматоха на борту «Людовика». Залпы «Голландца», удар из последних сил «Жемчужины» оказались втрое сильнее, чем того ждал противник. И теперь фигурки перепуганных моряков суетливо носились по объятой пламенем палубе под сочный треск грот-мачты, что кренилась в сторону кормы, разрывая, точно паутину, ванты и штаги. В корпусе, на орудийных палубах зияли дыры, пробивался чёрный дым. «Чёрная Жемчужина» пошла на сближение, не давая противнику опомниться. До берега было около сотни ярдов, до правого борта «Людовика» втрое меньше. Я запрыгнула на планшир, искренне сожалея, что не имею крыльев. Пираты, как и я, чувствовали себя теми самыми рысаками, нервно бьющими копытом в ожидании забега. Взгляд носился среди одинаковых мундиров в поисках одного-единственного, имеющего значение, и случайно скользнул по ахтерштевню за кормой.
— Трус!.. — сорвалось с губ.
Я бросилась к мостику.
— Джек! — взметнулась рука в сторону острова. — Джек, шлюпка!
Воробей обернулся, моментально распознал баркас с шестью гребцами и нервно оглядывающимся пассажиром. Я буквально увидела, как вспыхнул огонь в карих пиратских глазах.
