Я мгновенно обернулась, колени едва не подогнулись. Прихлоп Билл Тёрнер застыл на ступенях трапа, что поднимался на полуют, и неловко поглаживал ладонью перила.
— Простите, не хотел прерывать, это, видимо, был весьма личный момент…
Я моргнула, посмотрела на Джека Воробья, он глянул на меня большими глазами и нервно дёрнул бровью.
— Вот уж не знаю, радоваться ли тебе… — смятённо проговорил капитан «Жемчужины». — Никак спасать нас явился?
Прихлоп беззлобно усмехнулся, поднимаясь на мостик.
— Ну, скорее, не вас, а её, — кивнул он на меня.
В его руке обнаружился топор. Легко отстранив меня в сторону, моряк одним мощным ударом, от которого мы с Джеком подпрыгнули, перерубил цепь.
— Ме-ня? — по слогам прошептала я.
Топор снова звякнул о цепь, и обрубок звеньев хлестнул Воробья по руке. Тот вскрикнул и метнул в бывшего подчинённого укоризненный взгляд.
Прихлоп обернулся ко мне.
— Уилл тебе вроде был должен.
Я понимающе кивнула, хотя в голове звенела растерянная пустота. Билл Тёрнер, перебросив топор из одной руки в другую, направился куда-то вниз с полуюта. Взгляд плыл за ним, прыгая по ступенькам. Руки, всё ещё украшенные тянущими к палубе браслетами, неловко покачивались, не зная, куда пристроиться.
За спиной звякнули цепями и подавились кашляющим смешком.
— Твои слова, — подал голос Джек, — ты серьёзно это тогда сказала или для драматич…
Я схватила его за грудки и заткнула поцелуем — спонтанным, безумным. Тот самый глоток свежего, настоящего воздуха, так необходимый после удушающего присутствия смерти.
— Оу… — обронил Воробей, пытаясь удержать улыбку, безуспешно пытаясь, оттого выглядя с забавной трогательностью, — кристально ясно. — Я легко похлопала его по плечу.
На палубу посыпали освобождённые пираты: покрикивали, постукивали руками по кораблю, точно в благодарность, и слали проклятья — вслед двум удаляющимся парусникам. Одним из последних трюм покинул Барбосса, ухватившись за плечо уцелевшего матроса со «Странника» и прыгая на одной ноге. Его цепкий взгляд тут же отыскал меня, я глаз не отвела, готовая — пусть не тогда, но позже — ответить за всё, а старый пират, прищурившись и хмыкнув, точно усмотрел во мне что-то, заковылял прочь.
Всех охватил единый, первобытный и потому понятный порыв, жажда мести — жгучая, придающая сил. Не сговариваясь, все положили усилия на то, чтобы нагнать «Людовика». На «Жемчужине» только принялись раскидывать с пути обломки, а французский корабль поднял все паруса и устремился прочь, к ближайшему острову.
— Гляди, испугались! — обрадовался Джошами Гиббс, а ему отозвался куда менее счастливый голос капитана:
— Да только не нас.
За кормой поднималась над водой акулья пасть «Летучего Голландца», пасть, некогда сулившая неминуемую погибель всем кораблям, «Жемчужине», а теперь вселившая надежду, что бой не проигран. Без помощи «Голландца» фрегат капитана Воробья вряд ли прошёл бы и пару миль: вода стремительно заполняла отсеки, рук не хватало, от большей части парусов остались драные лохмотья. Джек негодовал, с грустью пытался поставить на место навершие столбика у перил трапа, будто это была самая важная часть рангоута, а, завидев Прихлопа, тут же предложил команде «Голландца» кровавое развлечение — захватить «Людовика» и «Месть», раз уж для них морские мили только условности. Я хотела запротестовать, но Тёрнер-старший, опережая, закачал головой. Условности были: обитатели и капитан корабля-призрака могли перемещаться лишь на те суда, где бывали раньше. И всё же «Голландец» объявился не ради того, чтобы наблюдать за скорым зрелищем с почтительного расстояния: дьявольский галеон протянул руку помощи боевой спутнице пиратов, и «Чёрную Жемчужину» взяли на буксир.
Среди общей суматохи пробился негодующий скрип голоса Гектора Барбоссы: он накинулся на матроса, что участливо совал ему обломок доски вместо костыля.
— Убирайся к дьяволу! — вскипел шкипер, неуклюже повиснув на ванте. — Мне нужна моя сабля. И мой корабль!
— И твоя нога. — Джек объявился, как по волшебству, и швырнул Барбоссе деревянный протез. Тот ловко поймал, даже глаз не отведя с Воробья. — Нашёл среди хлама, — с дружеской издёвкой улыбнулся кэп, — подумал, ты оценишь.
