Уже при Августе компетенции и опыт императорских amici и советников были такими же блестящими, как и жизнь в Риме – по крайней мере, у высших слоев общества. Августа окружали юристы, философы, историографы или врачи[962]. Нерона же в 62 году окружали Аникет, бывший учитель начальной школы, что не было особенно престижной профессией в Риме, Тигеллин, человек низкого происхождения, который вскоре начал преследовать почтенных сенаторов, и Поппея Сабина, женщина, едва ли не точная копия Агриппины, которой совершенно нельзя было доверять из-за подмоченной репутации. Был еще и Петроний, советник Нерона «в вопросах вкуса». Хоть он и был сенатором, но, казалось, занимал эту должность лишь для того, чтобы поддерживать Нерона в его склонности к удовольствиям и расточительству. Ничего подобного мир раньше не видывал. Кроме того, к Нерону то и дело наведывались актеры и другие деятели искусства, возможно, возничие и, конечно же, легионы неназванных по имени вольноотпущенников и рабов (как и у всех предыдущих императоров), а также случайные проходимцы. Особенно колоритной фигурой был некто Ватиний, по которому можно судить о том, что при дворе Нерона даже существовала определенная социальная мобильность. То, что вольноотпущенники могли стяжать богатство и влияние, придумал не Нерон, это было частью системы. Однако, согласно Тациту, Ватиний был бывшим учеником сапожника, то есть свободным человеком, но принадлежал он к низам плебса. Что такого он делал при дворе, что перестал заниматься сапожным делом? Тацит объясняет возвышение Ватиния прежде всего его дурным нравом, который, согласно распространенным в Античности представлениям, почти неизбежно отражался и в уродливой внешности – сапожник был объектом язвительных насмешек при дворе, но затем получил деньги и влияние, оклеветав добропорядочных аристократов[963]. Конечно, Ватинию нечего было предъявить в правовом отношении, но, с точки зрения аристократии, полученные им суммы, не говоря уже о штате прислуги, не укладывались ни в какие рамки[964].
В частности, такой человек, как Тигеллин, особенно мало способствовал пониманию Нероном склонностей и чувств старой элиты. В истории семьи префекта претория не было ничего, что произвело бы хоть малейшее впечатление на любого знатного человека в Риме. Возможно, тот, кто только что прочитал «Одиссею», на мгновение оживился бы, услышав, что отец Тигеллина какое-то время жил в Сцилле, что в Калабрии, где развивались события гомеровского эпоса[965]. Однако его отца всего лишь туда сослали. Никаких великих деяний, никаких громких имен, – родовое имя Софоний почти неизвестно, за исключением самого Тигеллина[966].
Просматривая античные изображения доверенных лиц Нерона, неизбежно приходишь к мысли, что дела в империи наверняка были плохи, учитывая тот факт, что при императорском дворе, по-видимому, царили некомпетентность, неврозы и распутство. Но это не обязательно так. При взгляде на управление империей при Нероне видно, что, несмотря на его специфическое окружение, никаких признаков упадка не было. В провинциях все шло своим чередом. Нерон и его советники назначили на руководящие посты в империи людей, которые кое-что смыслили в своих обязанностях. Высшие должностные лица империи Нерона, насколько можно судить, набирались исключительно из представителей сената и всаднического сословия. Прежде чем занять высокий пост в провинции, все они проходили обязательную и продолжительную службу, получая ценный опыт как в военных, так и в гражданских делах. Лишь одно известное исключение подтверждает это правило: Отон, друг Нерона и его соперник в борьбе за сердце Поппеи, занял пост наместника Лузитании в 59 году, хотя до этого был всего лишь квестором, то есть находился в самом начале своей политической карьеры[967]. Мысль о том, что где-то в списках наместников мог фигурировать вольноотпущенник, оставалась абсурдной даже при Нероне.
