Однако Тацит приводит пример, когда от кадровой политики Нерона глаза лезут на лоб. Рупором того, что Тацит думал о положении дел в Риме, снова стали «благородные дикари», как и в «Германии». На этот раз речь идет не о германцах, а о британцах. Римляне в 61 году вели напряженную войну на острове в
Гораздо сильнее, чем на уровне провинций, резкие перемены в окружении Нерона повлияли на ситуацию в самом Риме. Прежде всего трудные времена ждали тех сенаторов, которые со своими традиционными ценностями по отношению к нововведениям Нерона выражали в лучшем случае недоверчивое удивление, а в худшем – реальную оппозицию.
Сотрудничество принцепса и сената с самого начала было самым уязвимым местом в политической структуре императорской эпохи. Тот факт, что сенаторы не могли достичь многих политических и общественных целей вопреки воле императора, давно стал непреложным. По утрам, когда Нерон принимал во дворце своих клиентов, часто собирался весь сенат[974]. Многие аристократы при Нероне пошли по новому пути, пытаясь воспользоваться теми возможностями, который давал традиционный подход, ведь возможностей по-настоящему сблизиться с императором было не так много.
Другие, такие как Марк Валерий Мессала Корвин, Аврелий Котта и Квинт Гатерий Антонин, прямо выступали в роли просителей. Три сенатора оказались разорены и получили финансовую поддержку от Нерона, которая спасла их от потери социального статуса[975]. Третья группа, вероятно, воспринимала заискивание скорее как обременительную обязанность, как неподобающую и неуместную дань уважения правителю, который предпочитал совершенно иной уровень общения. Стоит заметить, что Август отличался от своего окружения. Однако он был довольно глубоко укоренен в республиканских традициях. Август нуждался в сенате, который при нем продолжал существовать как своего рода инструмент легитимации, призванный объединить старую и новую политические системы.
При Нероне, с точки зрения аристократов, никто не мог быть уверен в том, какими ценностями он на самом деле руководствовался. Если на троне сидит тот, кого не слишком волнуют многие традиции из числа тех, на которых стоит все общество, или, лучше сказать, тот, кто придерживается иного взгляда на традиции и время от времени думает об инновациях, существует опасность, что в какой-то момент ситуация зайдет в тупик.
Растущее недовольство со стороны многих сенаторов, в свою очередь, стало менять отношение Нерона к окружающей его действительности. Он стал более внимательным к полутонам в общении и более подозрительным. В 62 году до него дошли слухи, что претор Антистий Сосиан написал высмеивающее его стихотворение. Антистий имел неосторожность прочитать свое произведение в гостях, где присутствовало несколько сенаторов, которые навострили уши. Антистий был настроен оппозиционно по отношению к императору: возможно, он вовсе не случайно выбрал именно поэзию, чтобы скомпрометировать Нерона. Хозяин того вечера, Осторий Скапула, придерживался нейтралитета, поскольку в суде он заявил, что ничего не слышал об этом стихотворении. Но были там и люди, преданные Нерону. Именно они довели дело до того, что по инициативе сенатора Коссуциана Капитона, зятя Тигеллина, начался судебный процесс об оскорблении величия – это был первый случай подобного разбирательства за восемь лет[976].
